— Да, Том, — она застенчиво кивнула. — Только чашечку какао… — тут её взгляд остановился на мне. — Вы же… Вы странник!
— Так и есть, — кивнул я. Не так уж часто попадались реальности, где так быстро узнавали мою суть.
— А можно я вас нарисую? — она села за соседний столик и тут же раскрыла альбом. — Пожалуйста.
— Рисуй, конечно, — я не сдержал улыбку. Каждый художник ведь на самом деле хотя бы немного сказочник, и я хотел бы напомнить об этом официанту Тому.
Тут он поставил перед нами наши напитки, и Глори нетерпеливо переставила чашку так, чтобы иметь возможность сделать глоток, почти не отрываясь от процесса. Том замер между нашими столиками.
— Вот и сказочница, — кивнул я ему.
— О, Глори… Одна из немногих, — признал он тихо. — Но её не все здесь любят.
— Я хотела бы когда-нибудь сбежать из этого мира, — призналась вдруг она.
— Сбежать? Но он ведь не так уж плох, — и снова во мне проснулось удивление.
— Может и так, — Глори серьёзно посмотрела на меня. — Вот только иногда кажется и вовсе невыносимым. Тут мало сказок, а я хочу туда…
— Изменить это можешь ты сама, — возразил я. — Ты — сказочница, рассказывай свои истории, выпускай их, как птиц с руки. И тогда этот мир переменится. Ну а если уж тебя действительно позовёт дорога, значит, мы ещё встретимся.
***
Я смаковал свой кофе, позволяя Глории закончить портрет. Она рисовала старательно и умело, на бумаге, черта за чертой, прорастал мой образ — такой, каким видела меня Глория да и весь этот мир в придачу.
Между тем разгулялась метель, и теперь за окном танцевали снежинки, обещая сказки и чудеса. Интересно, неужели никто больше этого не видит?
— Вот и всё, — подняла голову от рисунка Глория. — Посмотрите.
Я почти не узнал себя, но улыбнулся. Чтобы отобразить меня по-настоящему точно, следовало бы рисовать меня в доме отца.
— Получилось удачно, — ответил я Глории.
— Хотите забрать?
— Нет, оставь себе на память о встрече, пусть потихоньку убеждает тебя, что и здесь случаются сказки.
— Случаются ли? — она с тоской глянула в окно. — Может, мы разучились их видеть?
— Всё в твоих руках. Если захочешь, то вспомнишь, как это, — как по мне, в окно как раз стучалась одна из историй, лёгкая, едва заметная, но всё же очень интересная.
— Спасибо, — Глория пожала плечами и принялась складывать карандаши. — Мне пора, меня заждались дома.
— Непременно пройди через парк, — посоветовал я.
***
Странный мир или странные те, кто его населяют?
Покинув кафе, я выбрал улицу, ведущую к окраине города, и теперь медленно брёл по ней, Веселящийся ветер то подталкивал меня, то ударялся в грудь, мешая идти. Моя дверь чудилась мне где-то неподалёку, но я никак не мог точно определить направление, а потому то поворачивал во внезапно возникающие среди снежной круговерти переулки, то выходил на широкий бульвар.
Неужели никому не было видно, как причудлив этот город, сколько в нём сокрыто тайн? Или они настолько привыкли?
Новый поворот привёл меня в дворик между высоких зданий, ветер сюда не добрался, потому снежинки спокойно опускались на мостовую, величественно и плавно. Мне и в этом чудилась сказка.
Я миновал дворик и через арку выбрался на другую улицу, более оживлённую. Люди шли мимо меня, не замечая. Можно было поклясться, что и они не видят сказок, бегущих рядом с ними в снеговой круговерти.
Усмехнувшись, я наконец заприметил собственную дверь. Что ж, может, всё ещё переменится.
***
Вечером на моей кухне появился мой названый брат, почти ветер, немного ворон. Он поставил на стол рамку с рисунком, с портретом, который нарисовала Глория.
— Не волнуйся, это копия, — пояснил он.
— Как там дела со сказками? — спросил я, наливая ему кофе.
— Сказки похожи на красоту, — заявил он и усмехнулся моему недоумению. — Знаешь ведь, что красоту каждый видит по-своему, иной раз бывает, что мнения просто не могут совпасть. Вот и сказки… Не каждому удаётся их рассмотреть среди рутины. Понимаешь?
— А сказочников там нет?
— А сказочники пока ещё не научились правильно смотреть, — он сделал глоток. — Но хотя бы одну ты заставил задуматься.
— И то хорошо, — я взглянул на портрет. — Любопытно, м.
— Я тоже об этом подумал, — уловил он. — Вдруг этот портрет окончательно утратит связь с тобой.
— И что тогда случится?
— О, тогда… — он заговорщицки подмигнул мне. — Тогда в городе появится первый сказочный герой.
— Надеюсь, когда-нибудь я смогу с ним поговорить.
— Когда-нибудь, да, — и мы засмеялись.
За кухонным окном в июльском жаре плавились, набирая цвет, абрикосы, а в том мире, где бродили неузнанные сказки, пока ещё вовсю царствовала зима.
========== 185. Мир внутри ==========
В этой реальности весь день была жара, она душила растения и животных — чуть ускоришь шаг и уже трудно дышать. Ясное небо блистало немного выцветшей синевой, и я бродил под её бледным шатром уже не первый час. Цвела сирень; изредка ветерок расшевеливал душный воздух и приносил с собой сладковатый аромат вперемешку с цветками каштанов.
Казалось, что я в парке, и в то же время он был таким огромным, что никак не находилось ни единой аллеи, ведущей в город, к которому этот парк должен бы относиться. Я порядком устал и вымотался, не совсем понимая, зачем вообще тут оказался. Внутренний компас молчал в ожидании — моя дверь должна была появиться не так уж скоро.
Но вот началось: словно огромная волна, налетел шумный порыв, и неизвестно куда подевалась жара. Ветер дул с запада, нёс свежесть, склонял деревья к земле. Лишь одного он не принёс с собой — облаков, готовых пролиться благодатным дождём.
В парке, в великолепии молодой листвы, пели птицы, но поднявшийся шум заглушал их трели. Поскрипывали высокие старые деревья, молодые легко гнулись до самой земли, а голос ветра напоминал шорох прибоя.
Солнце по-прежнему сияло с высоты, но ветер разносил повсюду свежесть. Аромат сирени возносился к небу, высокие каштаны роняли бело-розовые цветки, усыпая аллеи. Мир вокруг будто танцевал загадочный вальс.
Я заметил испуганную стрекозу. Влекомая ветерком, она летела к цветам, но очередной порыв не отпускал её, вновь унося куда-то вдаль. Проводив её взглядом, я вдруг почувствовал толчок в груди. Направление, и повернул на боковую аллею.
Очень скоро прямо передо мной упала обломленная ветка каштана с пеной цветов среди зелёных листьев. Я потянулся подобрать её, но ветер потащил и подкинул, забрасывая в траву. Увидев и в этом знак, я двинулся следом.
Ветку относило всё дальше и дальше. Порывы ветра резко сменили направление, налетая теперь с востока. И по этим признакам я угадал, что грань между мирами истончается. Тут же путь мне преградил обрыв.
Я остановился на вершине отвесной скалы, опускавшейся прямо в зелёную пену молодых каштанов. Взглянув вдаль, я улыбнулся. Там блистало белыми барашками море, на его берегу раскинулся разноцветный яркий городок. Он жил собственной жизнью, прячась в тени под высокими каштанами.
По широким улицам сновали пёстрые повозки. На мягких лужайках перед домиками резвились дети и собаки. Чуть в отдалении виднелась бухта, образованная синим языком моря, влившимся в берег. На яркой воде покачивались парусники.
Море всегда привлекало меня, но никакого спуска с обрыва не было, да и я понимал, что на самом деле стою на границе двух миров, и тот, под каштанами, только показывается мне, не ожидая в гости.
Солнце почти скрылось в пенных волнах, когда я наконец оторвал взгляд от прекрасной картины.
***
Вечером на чай ко мне заглянул один из путников, мы встречались очень редко, в переплетении реальностей наши пути частенько вели в несовпадающих направлениях. Но сегодня он расположился в гостиной и больше молчал, отдыхая, чем что-то рассказывал.
Сам того не заметив, я поведал ему о последнем путешествии.
— А тебе не кажется, — начал он вдруг, — что тот мир, с каштанами и морем, говорит тебе о чём-то вполне конкретном?