***
Королева мечей ждала меня в гостиной, играя в карты с Королём пентаклей. Они подняли на меня такие разные взгляды, улыбнулись очень непохожими улыбками.
— Твоя весна, — Королева мечей бросила на стол даму крест.
— Хочешь, она всегда будет где-то рядом? — уточнил Король пентаклей и добавил: — Бита! — укладывая поверх туза.
У них в руках осталось по две карты, а в колоде ни одной.
— Весна и так всегда близко, — я опустился на стоявший поодаль диванчик, а сфера, полная весеннего аромата, зависла над плечом.
— Разве она бывает лишней? — Королева мечей отбила обе карты — двух валетов.
— Ничья, — отвернулся Король пентаклей.
Я же оглянулся на сферу. Бывает ли весна лишней? Наверняка нет.
***
С той поры мир с весной внутри остался жить у меня. Иногда он парил в гостиной, иногда замирал над изголовьем моей кровати, а порой летал по саду. Моя личная, совсем крохотная весна, в которой было столько сиреневых и лиловатых оттенков, столько лавандовых и пурпурных, что иногда я засматривался именно на них, забывая обо всём.
Дремлющий на ладонях утра городок ждал меня терпеливо и с затаённой нежностью каждый день. Пока однажды я не понял самого главного. Похоже, Королева мечей об этом и собиралась мне сказать, но ей-то гораздо приятнее играть в загадки.
Весна не нуждалась в том, чтобы жить в кажущейся хрустальной сфере, чтобы ловить блики, привлекая внимание. Она должна была остаться внутри меня, как некогда я побывал внутри неё. В тот миг, когда я осознал эту простую вещь, сфера лопнула, обдав меня брызгами и сразу уходя глубоко-глубоко.
***
Я открыл глаза.
Я лежал на полу в гостиной.
В сердце моём жила весна.
========== 190. Что внутри ==========
Я не пытался сосчитать миров, в которых успел побывать, их уже стало слишком много, и мне отчаянно не хотелось, чтобы «слишком» превратилось в «чересчур». Тончайшая грань между этими двумя понятиями для странников имела особенный смысл.
Однако дорога не уставала меня удивлять.
***
Этим утром я проснулся не от света, как то бывало, а от… темноты. Шторы оказались задёрнуты так плотно, прилегали друг к другу так сильно, что даже малейший лучик солнечного света не имел никаких шансов пробиться сюда. Пришлось подняться с постели и подойти к окну, чтобы развести в разные стороны полотнища ткани.
В комнате со вчерашнего вечера ничего не изменилось, кроме этих самых штор. Ещё день назад они были полупрозрачными — лишь наброшенная органза, искрящаяся, едва поймает самый скромный лучик света, теперь же я даже не сумел узнать, что именно за ткань лилась с карниза.
Нахмурившись, я раздвинул гардины, ожидая обнаружить за стеклом привычный городской вид, быть может, хмурое небо, но вместо того моему взгляду открылся горный ландшафт, чуть окутанный туманной дымкой.
Небо было высоким и белым, плотно застланное облаками, сквозь него более светлым пятном прорисовывалось солнце. Горы поросли хвойным лесом, но точно их очертаний отсюда оказалось не разобрать.
Мне раньше не случалось путешествовать вместе с домом, потому-то я огляделся ещё раз, много пристальнее, однако дом был совершенно точно мой, только шторы изменились. Впрочем, этакие штуки он мог проворачивать и раньше.
Я спустился на кухню и поставил чайник. Тут окно оставалось открытым, и холодный горный воздух, настолько влажный и ощутимый, точно им запросто можно напиться, обнял меня и закружил голову. Заварив прямо в чашке, я уселся на подоконнике и глянул вниз. Дом замер на краешке скалы, под ним падали вниз отвесные стены ущелья.
Если б только у меня были крылья, я бы прыгнул прямо отсюда, чтобы поймать поток ветра и взмыть к белёсому своду небес…
***
Постепенно облака разошлись, открывая синь, спрятался в чащу леса туман, и удивительная чёткость воздуха позволила рассмотреть, как далеко расстилаются горы, как по их склонам пробираются узкие горные речки, как скалы уступают тёмной зелени лесов, а чуть выше покрываются искрящимся снегом.
Мир этот нравился мне всё больше.
Оставив недопитый чай, я вышел на крыльцо и увидел, что прямо от него бежит едва заметная тропка. Точно приглашение. Двигаться по ней оказалось так хорошо и удобно, точно я ходил здесь уже не раз и не два.
И только это меня и насторожило. Я успел порядочно отойти, когда замер и вгляделся в окружающую реальность.
Уже было не рассмотреть дома, но я вдруг задумался, а был ли в моей спальне балкон? Тот балкон, что однажды весной вырос, заставив и весь дом измениться изнутри и снаружи? Мой ли на самом деле это был дом, или только очень похожее место?
Однако странники не поворачивают назад, когда дорога зовёт двигаться вперёд. И я не стал. Даже не оглянулся, а только ускорил шаг. Иногда приходилось карабкаться или прыгать с обломка скалы на другой, но вообще тропа оказалась крепкой и ничуть не норовила обмануть.
***
Стоило завернуть за выступающий каменный клык, как я оказался среди низеньких сосен, цепляющихся за камни узловатыми корнями. Среди них я заметил мужчину. Тяжёлый плащ у него был оторочен мехом.
— А вот и ты, — заметил он меня.
И в тот самый миг я узнал в нём себя, разве что немногим старше или… Это неуловимая разница в нас не поддавалась описанию. Наши волосы были сходной длины и отливали алым в солнечных лучах, мы смотрели одинаковыми глазами и не уступали друг другу шириной плеч.
Но он — не был мной.
Я — не являлся им.
Он всматривался в меня спокойно, и я тоже чуть расслабился. Теперь стало ясно, и что такое случилось с домом.
— Я мечтал встретить тебя, Шаман, — подошёл он ближе.
— Так ты Охотник, — наконец я сумел улыбнуться. — А кто есть ещё?
— Не Шаману ли положено знать об этом? — удивился он.
Но я задавал вопрос самому себе, а не ему, потому только молча повернулся на север, чтобы увидеть, как среди сосен появляется Воин. Охотник перевёл взгляд в том же направлении и кивнул, осознав, зачем я спросил.
Не прошло и минуты, как рядом с нами встали такие схожие и такие отличные от нас — Воин, Маг, Пират и другие… Их оказалось так много.
— Зачем ты собрал нас? — поинтересовался Певец. Он единственный стоял на пронизывающем ветру в столь лёгких одеждах, будто его призвали из краёв, где не кончается лето.
— Хотел посмотреть, верно ли выбрал путь, — Охотник вздохнул. — И всё же не понимаю. — Первым пришёл Странник, но он — Шаман…
— Шаман — это все мы, — пояснил Воин. — Странно, что ты не знал этого.
— Шаману я даю всего себя, — добавил Маг. — А он всё равно остаётся неизмеримо больше.
— Что на самом деле тревожит тебя? — повернулся к Охотнику. — Эти горы говорят о тебе больше, чем ты можешь представить. Они приняли тебя безгранично, а значит, ты — Охотник. Это твой ключ.
— Меня манят дороги… — ответил он, чуть погодя.
Я взглянул на ладони, где сейчас почти не было шрамов. Нахмурился, проследив мой взгляд, Маг.
— Моя вина, — тихо выдохнул я.
Теперь все они смотрели на меня пристально и оценивающе.
— Не вина, — возразил Воин. В нём жила иная мудрость, та, что скрывается в стали и привкусе крови. — Нет, ты лишь перестал думать о себе. Щедро поил миры кровью.
— Так и есть.
— Что-то внутри тебя, — он поставил ладонь напротив сердца. — Горечь и боль, которую ты отверг, но пригрел.
Мы смотрели друг другу в глаза. Я смотрел в себя через него. Там, внутри пряталась дверь.
Кто-то обнял меня за плечи, кто-то подошёл ближе. Мы стояли минуту вместе, а после я остался один. Ни Воином, ни Охотником, ни Магом… Странником с ножом Шамана в руке.
***
Мой дом ждал меня. Город обступил его и обнимал бережно, сжимая жемчужину моего сада, как раковина удерживает драгоценный перламутр. Я ступил на крыльцо, тронул дверь, но не вошёл, испытав вдруг странное, почти не поддающееся объяснению чувство.
Кто-то стоял позади.
Охотник!
— Зачем ты пришёл за мной? — спросил я, обернувшись.
— Дорога пустила меня.
— Значит, в тебе всё же растёт зерно странника, — я коснулся его плеча. — Может, мы не так уж похожи?