А ведь он был настоящим волшебником! Стоило хоть немного измять или повредить костюм, как он возникал рядом и в считанные секунды исправлял проблему, да так, будто той никогда и не существовало.
***
На исходе театрального сезона в город приехала столичная труппа. Этих-то ничем было не удивить. В глазах их словно застыло навечно выражение утомлённой скуки. «Мы ставили в прошлом сезоне», «Устарело», «Нужен больший блеск» — слышалось снова и снова. И хоть гости не могли похвастать большим числом роскошных нарядов, но впервые с того дня, как он переступил порог, Патрик оказался расстроен. Осуждая наряды, столичная прима получила безоговорочное одобрение и владельца театра, и всей труппы, точно не они ещё вчера рукоплескали Патрику.
На сцене столичная труппа должна была появиться пять раз, костюмы они привезли с собой. «Столичные», «последний писк моды», те ожидали своей очереди в фургоне, оставшемся позади театрального здания.
Однако в день первой репетиции спектакля, когда фургон открыли первый раз, внутри ничего не оказалось. Ни единой пуговички, ни одной ленточки! Ничего, даже пыли.
Чтобы не сорвать спектакль, приезжие обратились к Патрику с просьбой подобрать что-то для них. Оставалось лишь три дня, и они почти не надеялись на успех. Патрик не стал напоминать, как они отзывались о его работе, он согласился так просто, будто совсем не имел гордости.
Прошло три дня, и столичная труппа увидела новые наряды. Пышности и великолепия им было не занимать! Такой красоты никто не видел прежде. Однако жителям столицы, великим актёрам своего времени не пристало благодарить какого-то костюмера. Впрочем, Патрик этого будто и не заметил, лишь слегка улыбнулся и скрылся в тени.
***
Премьера прошла великолепно, зал рукоплескал стоя и даже столичная звезда Исабель, больше всех проклинавшая Патрика прежде, осталась довольна. Ей так понравилось стильное и вычурное платье, предложенное костюмером, что она решила отправиться в нём на праздник, устроенный в честь спектакля городскими властями и руководством театра. Патрик ничего не сказал и на этот раз, хотя не терпел такого отношения к одежде, которая должна была блистать в свете софитов.
В течение вечера Исабель смеялась и была самой прекрасной на празднике, но ближе к концу куда-то исчезла. Все сбились с ног в поисках, но от актрисы будто не осталось и следа. Только утром её нашли в гостиничном номере, тот был заперт изнутри.
Исабель словно спала в кресле у окна, так и не сбросив роскошного платья. Но сердце её не билось, а глаза смотрели в никуда.
Конечно, теперь столичная труппа не могла остаться. Были отменены все спектакли, и актёры спешно покинули город. Исабель же решили похоронить на местном кладбище.
В том самом платье, в котором она нашла свою смерть.
***
Казалось бы, ничто не изменилось. По Исабель никто не горевал, да и неприятность эта скоро позабылась, однако… Теперь, если случалось повредить костюм, с тем, кто был в этом виновен, случалась мелкая неприятность.
Юная актриса, Бернадетт, случайно пролила на платье чай и в тот же день на сцене потеряла голос, едва не сорвав спектакль! Осветитель задел стойку, оторвав ленту с одного из платьев, и не успел отойти двух шагов, как подвернул ногу, после чего неделю не вставал с кровати.
Мелочь за мелочью, но будто какой-то театральный дух отвернулся или, напротив, начал слишком пристально следить за всеми. Вот кто-то посадил пятно на платье, а затем упал и немыслимым образом сломал мизинец, а вот актриса вывернула запястье, когда ей не понравился цвет банта…
Приключающиеся неприятности Патрик встречал с улыбкой. Улыбаясь, он исправлял чужие оплошности, отглаживал и крахмалил заново. Но всё же в нём чаще и чаще проявлялась какая-то странность. Удовлетворение?
Вряд ли хоть кто-то посмел обвинить его в наслаждении чужими страданиями и связать происходящее одно с другим, но…
***
Владелец театра был человеком почтенным и в летах. Он часто приходил на городское кладбище, там лежала его супруга, покинувшая этот мир несколько лет назад. В очередной раз отправившись на это скорбное свидание, он решил на обратном пути завернуть к могиле Исабель и бросить на мрамор, укрывший её, пару белых цветков.
Тихие могилы и памятники в наступающих сумерках казались ему мирными пристанищами, и буйство жизни за оградой чувствовалось чуждым и нелепым. Он шёл неспешно, читая таблички, вздыхая, иногда останавливаясь, чтобы подумать и о себе, о своей очереди.
Среди медленно наплывающей темноты особенно привлекла его фигура ангела. Скорбящий, он опустил крылья, грустно вглядываясь в землю под своими ногами. В руке ангел держал свиток, где было выбито имя умершего и крепилась фотография.
Каково же было удивление, когда владелец театра прочёл имя Патрика и увидел его самого на потускневшем от времени изображении! Из краткой эпитафии стало ясно, что вот уже десять лет, как Патрик ушёл из мира живых, не сумев побороть болезнь.
На всякий случай владелец театра не только запомнил место могилы, но и переписал даты в записную книжку. Не теряя больше времени, отправился он в городской архив, где у него были знакомые.
Там-то он и выяснил, что Патрик действительно считается мёртвым…
***
Целую неделю владелец театра пытался разрешить для себя ребус. Стоило ли обратиться к Патрику и рассказать, что он всё знает? Или же оставить того в покое, ведь и театр, и пьесы только выиграли от присутствия инфернальной силы.
Однако спустя неделю он всё же отозвал Патрика после спектакля, поймал его за запястье, заодно убеждаясь, что тот — человек из плоти и крови.
— Прошу вас, Патрик, нам нужно поговорить.
Приветливый юноша тут же нахмурился, и глаза его переполнились льда.
— О чём же нам говорить? — спросил он.
Вместе они прошли в подсобное помещение, где сейчас никого не было, а только костюмы молчаливо ожидали следующего дня.
— Недавно я узнал кое-что о вас, — начал владелец несмело, и Патрик тут же отдёрнул руку, чуть отступая.
— И что такое вы выяснили?
— Поймите, Патрик, я не хочу причинять вам боль, но… не понимаю ситуации, — как тяжело было произнести этот несусветный абсурд! — Я случайно оказался у вашей могилы.
Нужно было видеть, какой ненавистью полыхнули глаза Патрика. Он хотел что-то сказать, но только качнул головой.
Развернувшись на каблуках, он двинулся прочь по коридору, и никому не пришло в голову его остановить.
На следующий день Патрик не появился в театре. Костюмы осиротели и ждали своего хранителя, но тот не пришёл. Исчезла и могила с кладбища, словно и не было никогда печального ангела.
Может, это было хорошо, а может, и не совсем, слишком уж часто владелец театра теперь размышлял об этом. А Патрик…
Если вдруг вы встретите юношу в цилиндре, предпочитающего чёрное, если вдруг заметите, как зелены его глаза и рыжи волосы… Будьте осторожны. Он очень трепетно относится к одежде.
========== 193. Не ради себя ==========
Разворачивая паруса, в небо поднимались причудливые корабли. Они взмывали с поверхности воды, и я наблюдал за этим почти с тоской, почти с печалью, хоть подобные чувства на самом деле никак не могли принадлежать именно мне.
Я вошёл в этот мир минутой раньше, ничто не связывало меня с ним прежде, так откуда же было взяться светлой грусти? Наверное, те, кто столпился на пирсе, сейчас щедро делились своими эмоциями с реальностью, что их породила, и потому я пил этот коктейль вместе с воздухом.
Корабли ждало долгое и опасное путешествие, они уходили всё глубже в закат, и вскоре совсем исчезли, растворившись в золотом сиянии. Люди начали расходиться, лишь я стоял, рассматривая происходящее с любопытством странника, укрылся, незамеченный никем, чтобы наблюдать. Здесь, на пустой смотровой площадке, со мной был только ветер.