Впервые я был настолько очарован ощущением неузнаваемости. Я брёл среди мрака и ловил светлячков, а цветы пахли терпко и даже горько. Вокруг заливались сверчки.
Наконец я упал на спину и долго лежал, впуская в себя всё — и тишину, и слабый свет, и темноту, и стрёкот, и шелест трав.
***
Но это уже не была влюблённость. И я не подобрал чувства.
***
Меня разбудило утро, переполненное грозой. Я долго смотрел на буйство ливня на балконе, ловя обнажённой кожей капли, и всё никак не мог перестать думать о том мире, что так переродился, так изменился, и всё же… был немного влюблён.
Что с ним произойдёт дальше?
Терзаясь этим вопросом, я всё-таки спустился на кухню и обнаружил, что её давно заняли — отец пил чай, перелистывая страницы чёрного фолианта.
— А, вот и ты, — кивнул он, не отрываясь от слов.
— Что-то случилось?
— Ветра на хвосте принесли, что ты увидел нечто необычное, — искоса глянув на меня, он налил себе ещё чашку.
Я же всё-таки решился приготовить кофе. Насыпая его в турку, не сразу решился объяснить:
— Я встретил влюблённый мир.
— Случается, — улыбнулся он. — И не смог найти дорогу?
— Но попал в него дважды, не по своей воле, — усмехнувшись, я поставил турку на огонь.
— В кого же влюблён этот мир?
— Хороший вопрос, но этого я не понял.
Он поднялся и подошёл ко мне, обнял за плечи.
— Отчего же?
— Хм, — мне нечего было ответить.
***
Ночью я ждал и не ждал, что снова окажусь там. Если вчера влюблённость уже переходила во что-то ещё, то сегодня мир и вовсе может закрыться. И хотелось бы проверить, и…
Но я зря волновался, мир впустил, а точнее, забрал меня, и, хоть я не мог узнать по ощущениям, но уже ориентировался на месте. Луг, травы, звёзды остались теми же. И всё так же не нашлось ни единой двери.
Кого же он так сильно любил, что затаился среди веера других и не собирался открываться никому вообще?
И тут мне вспомнилась улыбка отца.
Неужели он намекал?..
Я двинулся сквозь ночь, воздух был так прян и свеж, что захотелось бежать, лететь, купаться в нём. И я бежал, пока не обессилел, не упал в луговые цветы. Они встретили меня шорохом и ворохом светлячков.
Да, мир был влюблён, иначе, чем в первый раз, не так, как во второй, но совершенно точно.
***
А утром… я не проснулся. Рассвет накатил на меня сияющей волной, и всё вокруг запело в совершенном ликовании. Я стоял и смотрел, как из трав поднимается солнце, совершенно точно зная, что никто и никогда не видел рассвета в этом мире, кроме щебечущих птиц.
Со мной разделили тайну, и я почти узнал, кого же так любит эта реальность.
Пробуждение вынесло меня из неё ровным счётом в тот миг, когда солнечный диск полностью поднялся из-за горизонта.
***
— Эй, — окликнул я Северный ветер.
— Что? — удивился он и опустился на балконе.
— А встречал ты миры, которые были бы влюблены в тебя?
— Что-о-о? — он засмеялся. — Это уж точно нет. Ну какому миру может полюбиться ветер?
— А странник?
— Странник? — он смерил меня взглядом. — Вы, вообще-то, довольно забавные. Ну а ты конкретно… — и замолчал.
— И что же я конкретно?
— Ты шаман. Миры любят шаманов. Смотри, как бы он тебя не присвоил.
И тут же сорвался прочь.
***
Я не хотел принадлежать иным мирам, кроме родного, и не хотел привязываться, пока дорога звала меня. Но если я прямо откажу миру, что же с ним станется?
И снова я ушёл в холмы, чтобы поразмыслить над этим.
Сначала я заметил ворона, он описал круг над моей головой и скрылся за дубравой. Конечно, когда я дошёл туда, то увидел отца.
— Интересные задачи ты себе выбираешь, — сообщил он.
— Дашь ответ? — играть мне не хотелось, но наткнувшись на насмешливый взгляд, я тоже улыбнулся.
— Нет ответа, — пояснил он. — Он ждёт тебя.
— И если я ничего не могу дать ему взамен…
— А разве он просил?
И я опять вспомнил луговые цветы.
— Нет, не просил.
— Тогда, быть может, не станешь спешить?
Согласно кивнув, я сел у дерева, откинувшись спиной на узловатую кору. Тот мир, влюблённый мир, теперь-то я знал, собирался снова позвать меня к себе. Когда-нибудь он откроется и другим. Но пока, похоже, хотел существовать лишь для меня.
========== 200. Написавшийся мир ==========
Слово за словом в строчках рождался новый мир, и я почти забыл о том, в котором существую на самом деле, отрешился от него, уплыл по волнам звучащей внутри меня музыки, как вдруг кто-то тронул меня за плечо.
Возвращаться обычно непросто, и я вздрогнул, ощущая, как нити одной реальности беспомощно рвутся, чтобы пропустить меня в другую. Так больно! Но вот всё прошло. Вновь я находился в кабинете, сквозь стекло просеивался растерянный закатный свет, а рядом со столом стояла та, кого я знал уже очень давно.
Мы впервые повстречались столько лет назад, но с того дня она не изменилась ни капли, так и оставшись девчонкой лет тринадцати, гибкой, бойкой и бесцеремонной. Я опасался порой смотреть ей в глаза, там мирно уживалось сумасшествие и мудрость.
— Вернулся наконец? — усмехнулась она.
— Как ты тут оказалась? И зачем? — я поднялся из-за стола и кивнул на дверь. Она тоже отлепилась от столешницы, на которую опиралась, и пошла со мной.
— Заглянула в гости, — усмехнулась она. — Но ты не поверишь.
— Это точно, — и я тоже улыбнулся.
Она молчала, пока я заваривал земляничный чай, а затем, взяв чашку двумя ладонями, начала рассказывать:
— Ты прав, мне понадобилась помощь. Пока только не совсем понятно, кого же искать.
— То есть? — удивился я.
— Мне нужен кто-то, кто напишет душу миру, — она подняла на меня глаза. — Не знаешь таких умельцев?
— Даже не слышал ни о чём подобном, — я сделал глоток. — И что же ты думаешь делать?
— Для начала мне потребуется дверь, с дверью ты справишься.
— Ты же и сама странница, — напомнил я.
— Это так, но вот именно сейчас моя дверь откроется только в тот самый мир, куда мне не стоит возвращаться без умельца.
— Хм, и ты хочешь пройти моей дверью?
— Именно, — она пожала плечами. — Велика вероятность, что всё получится.
— Ладно, — согласился я. — И как же ты будешь искать?
— Своим любимым способом.
— Наугад? — и я опять не сдержал улыбку. Она же только кивнула.
Мы допивали чай в молчании. Внутри меня нарастало любопытство. Что за мир она отыскала и почему ему нужна написанная кем-то душа? И как же она пройдёт моим путём, когда это почти невозможно?
Впрочем, законы реальностей и дорог всё время менялись, словно бы оставаясь неизменными, и я твёрдо верил только в одно — когда два странника не сомневаются в том, что делают, у них чаще всего выходит то, что нужно.
— А ты писал сказку? — отставила она пустую чашку и встала.
— Так и есть, а что?
— О каком мире?
Я прикрыл глаза, восстанавливая в памяти не только написанное, но и то, что таилось глубоко внутри.
— Он был спокойным и светлым, и там шумел океан, — рассказывать оказалось невероятно трудно.
— Интересно, — но больше она ничего не добавила, только спросила: — А когда появится твоя дверь?
— Одну могу открыть прямо сейчас в саду.
— Идёт!
Мы вышли в сад, и там, у розового куста, уже облетающего и кажущегося грустным, я распахнул для неё свою дверь.
— Загляну, как вернусь, — сообщила она и ушла.
***
В сказке вырос город, зазвучала музыка, проснулись ветра.
Я выплетал рассказ, который пришёл ко мне неизвестно откуда. Там странница вырастила новый мир из осколка своего сердца и вошла в него, чтобы обрести утешение.
Меня захватили слова, и я уже сам стал городом и миром, странником, отдавшим сердце, ветрами и музыкой.
Пока кто-то не тронул меня за плечо.
***
Встретившись с ней взглядом, я усмехнулся.
— Тебе нравится отрывать меня от работы?
— Похоже, все пути ведут к тебе, — пожала она плечами.
— Может, потому что и дверь, и дорога были моими?