Мистер Тень приветственно распахнул передо мной дверь, пропуская на смотровую площадку.
— Вот мой мир.
Внизу под нами лежали облака теней, вздымались горные гряды полумрака.
— Пока что я не вижу ответа, — я опустил ладони на неприятно холодные перила.
Он обнял меня за плечи.
— Он мёртв, посмотри, — и усмехнулся. — Знаешь ли ты что-то, способное оживлять миры?
— Нет, — солгал я, потому что этим была кровь странника.
— О, так ещё интереснее, — в груди его вырос, вырвавшись в воздух холодным отзвуком, глухой смешок. — Ты нужен мне.
— Именно я?
— О, кандидатур, конечно, много, но для тебя этот путь безопаснее всего. В конце концов, твой отец не даст тебя в обиду, — он опять засмеялся. — Он вернёт тебя к жизни.
— Не думаю, — я точно не стал бы рисковать, с другой стороны, моя кровь для мира теней могла оказаться много вкусней любой чужой. Неприятно заныло под ложечкой, и только сердце упрямо не чуяло опасности.
— Это будет почти не больно, — теперь ложь цвела на его губах.
— Враньё, — хрипло отозвался я и отодвинулся, ощутив, как по спине соскальзывает острие ножа. Откуда он успел достать его, когда коснулся меня, примериваясь для удара?
— Эй, ты! — голос разбил окружающий меня сумрак, мистер Тень съёжился и недовольно повернулся.
— Что тебе здесь нужно?
Обернувшись, я удостоверился — напротив нас замер мой насмешливый брат.
— Слышал, ты хочешь поживиться кровью странника, но выбираешь в жертву не тех, кого можешь, — он подошёл ближе и толкнул меня в грудь.
Перила позади меня исчезли, и я полетел вниз вперёд спиной. Прямиком в объятия жадных теней. И опять сердце не успело испугаться. Я закрыл глаза, не зная, как закончится падение и, похоже, потерял сознание.
***
Пробуждение пришло с ломотой во всём теле. Неужели я всё-таки упал?
— Просыпайся, — брат склонился надо мной. — Ты пробыл в беспамятстве три дня, Тень отравил тебя.
— Я ведь не пил чай…
— Первую чашку выпил, — напомнил брат. — Но теперь его мир жив, а вот он сам… Долго ещё будет собирать себя по крупицам.
— Не знал, что вы враждуете, — я сел на постели.
— Не то чтобы, — он развёл руками. — Сам понимаешь, мы таковы, что…
Я усмехнулся. Сколько бы эпитетов сейчас я мог придумать для них всех, но что бы они означали? Пустоту и только. Некоторые вещи не определяются словами.
— Одного не понимаю, — вдруг сказал брат. — Почему ты упал, а не взлетел.
— Взлетел? — удивился я.
— Да… Да, — он чуть наклонил голову, рассматривая меня. — Помни, тебе не нужен ветер, чтобы быть свободным.
— Не понимаю.
— Когда-нибудь поймёшь, — он отмахнулся.
— Опять твои загадки? — встать получилось не сразу, и он заботливо подхватил меня. — Я не могу летать…
— Неужели?
Наши взгляды встретились, и я поспешил опустить голову. Что-то во мне продолжало неудержимо меняться, и пока я совершенно не мог отыскать ни причин, ни понимания, зачем это происходит.
Добравшись до кухни, я сел к столу, пока брат варил мне кофе. Передо мной на столешнице лежал прямоугольный пригласительный. «Чай с мистером Тенью». И я почувствовал, что вот теперь сердце готово испугаться, будто бы прогулка только ожидала меня, а не осталась позади.
Сон и явь перемешивались и становились дымом, мир плыл в аромате кофе.
========== 210. Сразившись с собой ==========
Вновь через мой дом плыли сферы миров, и я, заворожённый их танцем, сидел на верхней ступеньке лестницы, забыв обо всём. Мягкое сияние и едва слышный шелест — сегодня они приходили не бесшумно, точно собирались позвать и меня в путешествие. Доносился и отдалённый шорох дождя, зарядившего, едва село солнце.
Я поймал одну из сфер на ладонь.
***
— А прорваться к тебе не хватает сил, уничтожено всё, о чём попросил, и бессильным листом я паду на дно, надо мною небо, оно одно знает, где отыскал я твой след во мгле, знает оно всё, не поможет мне. Не найти и ветру не дать совет, не хватает сил мне и меркнет свет…
Речитатив прервался. Я стоял у колонны в полумраке, и отсюда мне был виден человек, опустившийся на колени, будто собрался взывать к богам. Едва смолкли последние отзвуки его голоса, как всё помещение будто заволокло осязаемой густой тишиной, от которой впору было задохнуться.
Оглядываясь, я отметил, что здание уже очень и очень старое, местами зияли провалы в крыше, кое-где уже начали трескаться стены. Полы, некогда вымощенные плитками, улыбались трещинами и сколами.
— Ты не слышишь! — он поднялся и плотнее запахнул плащ. Только тогда я понял, что в храме ужасно холодно. — Ты не слышишь, ты покинул меня.
Я не хотел вмешиваться, решив выждать, пока он уйдёт. Мне самому совершенно точно следовало пройти вглубь храма, хотя что там ожидало, я не мог и представить.
И в тот самый момент, когда я чуть отстранился от колонны, он развернулся и даже в тени увидел меня.
— Посланник? — удивился он.
— Странник, — мотнул я головой.
— Нет же, посланник! — горячо заверил он меня. — Иначе и быть не может. Он слышал меня!
— Я в этом совсем не уверен, — мне пришлось подойти, и, лишь приблизившись, я увидел статую бога, к которому взывал незнакомец. И почти узнал его черты, но вскоре темнота будто сгустилась.
— В этом мире не осталось никого, кроме меня, — он вздохнул, посмотрев на статую. — Он должен был ответить…
— Творцы порой покидают свои миры, — я отчего-то взял его за руку. — С ними тоже всякое случается. Не стоит полагать, что они всегда имеют возможность ответить. Что здесь случилось?
— Война, — он повёл плечами. — Пал последний город, нас… нет больше. Только я.
— С кем же вы воевали?
— С собой, кровопролитная битва… Одна за другой. Только с собой, — он прикрыл глаза.
Повинуясь порыву, я прошёл за статую, туда, где вырисовывалось окно. Оперевшись о каменный подоконник, я выглянул и замер от удивления. Там ничего не было, никакого мира. Этот храм и был всем миром, за окном вырисовывалась пустота, чёрная и дикая.
Уже сотворённая навечно пустой.
Развернувшись, я поспешно прошёл через весь зал к дверному проёму и убедился — через три ступеньки опять возникала пустота.
— Кто же был с тобой в этом мире? — взглянул я на замершего на коленях незнакомца.
— Кто? Я сам, — отозвался он, не поднимая головы.
— Кого же ты ищешь тогда, кроме себя самого? — вырвалось у меня.
Снова между нами развернулась тишина, гудящая, поглощающая и жуткая.
Он не скоро ответил, и в голосе его было так много внезапной робости:
— Что этим ты хочешь сказать, странник? Будто бы нет и его?
Я снова глянул на статую. Черты её менялись, ползли и всё никак не находили никакого места. Точно на самом деле она ещё не была сотворена. Чуть наклонив голову, я посмотрел на незнакомца.
— Его? Он есть. Вот только… — но как было сказать ему, что это — он сам?
Сердце опять вздрогнуло в груди, и теперь, влекомый его чутьём, я прошёл к самому тёмному провалу. И понял — там скрылось зеркало.
— Иди-ка сюда, — позвал я. В руках моих появилась свеча, только фитиль пока не горел. Незнакомец подошёл, и лицо его было угрюмым.
— Смотри, — кивнул я на тень. С треском вспыхнул огонёк и… он увидел себя. Всмотрелся в глаза, прикоснулся ладонью сначала к лицу, потом к холоду стекла.
И развернулся к статуе, которая странным образом обрела его черты.
— Хочешь сказать… — повторился он, но больше ни слова не вырвалось из горла.
— Найди ответ, — подсказал я, оставляя свечу у его ног и отступая в тень. Почти сразу за мной открылся портал, больше в этом мире мне было нечего делать.
***
Я выпустил сферу из рук и поднялся. Ноги затекли, да и спина ныла, подсказывая, что по дому гулял сквозняк. Спустившись на кухню, я поставил чайник и, задумавшись, сел к столу.
В какой же момент творец придумал себе иного творца? Зачем?
Я вспомнил черноту пустоты, окружавшую храм, и вздох сам собой вырвался из груди. Что-то в душе саднило и болело после столкновения с чужой странной реальностью.