***
Солнечные лучи рассыпались по моим плечам, пробиваясь сквозь крону высокого дуба. Я улыбнулся и вдруг расслабился — двери впереди не было. Неужели тут я мог бы задержаться?
Только теперь я почувствовал, как был напряжён прежде, насколько болезненно сильно распрямлял спину, как заломило от невидимой тяжести плечи. Отдохнуть было бы очень кстати.
Я миновал поросшую высокой травой поляну и пришёл к берегу озерца, вода которого казалась зеленоватой из-за множества мелких водорослей. Усевшись здесь на выступающий из земли, замшелый камень, я снова вытащил раковину и принялся рассматривать её. Слишком красивая, она точно предназначалась совсем не мне.
— А здесь нет океана, — с другой стороны приближалась девушка в тёмной дорожной одежде. На поясе у неё болталась целая связка ловцов снов, шею обвивал десяток деревянных бус, волосы усыпали неведомо как державшиеся в прядях бисеринки и золотистые листочки.
— Возможно, тогда эта раковина и предназначается миру, — улыбнулся я ей.
— Или даст начало морю, — она подошла достаточно близко, чтобы протянуть мне ладонь. — Дашь посмотреть?
— Конечно.
Перламутр ей понравился, она рассматривала внутреннюю розоватую поверхность и улыбалась, потом тряхнула волосами, отчего листики звякнули друг от друга и продолжала:
— Мы могли бы подарить этой реальности собственный океан.
— Как это сделать? — никогда я не слышал такого предложения раньше.
Она задумалась, опустилась на корточки и начертила на влажной земле круг, будто собралась проводить какой-то странный расчёт. Я чуял в ней шаманку, но какого-то странного толка, и потому старался не мешать, опасаясь нарушить концентрацию. Разбив круг на сектора, она вписала в каждый руну, а в центре уложила раковину, тут же поднимаясь.
— Руку.
Я протянул ей ладонь, и она крепко сжала мои пальцы, закрывая глаза. Внутри неё поднималась магическая волна такой силы, что я не сдержал удивления. На какой-то миг мы стали единым целым, качнулись с ней вместе, растворились в реальности и вновь обрели тела.
Краски поблекли и вновь набрались силы, очертания окружающего мира стёрлись, смазались, растеклись и обрели цельность, оставляя нас на морском берегу.
Волна захлестнула нам ступни, и она засмеялась.
— Ведь получилось!
— Ты была не уверена? — внутри меня тоже плескался океан, только усталости.
— Никогда нельзя быть уверенным в том, куда приведёт магия, — она пожала плечами. — Ты очень помог.
— Как будто ты намеренно ждала такой возможности, — я сел на песок так близко к линии прибоя, чтобы волна не могла достать, но всё же дарила капли.
— Так и есть, — она закружилась на месте. — Иначе я бы никогда не смогла покинуть эти места.
Неподалёку засиял дверной проём.
Пора было идти.
***
Первую секунду я не мог понять, куда завела меня дорога, но вскоре узнал холмы. Ветер шелестел в сухой траве, а солнце скатывалось к западу. Я выбрал тропинку и двинулся по ней, всё ещё взволнованный чудом рождения нового океана, крайне уставший и почти не поверивший, что этот виток путешествия подходил к концу.
Стоило мне войти в лес, как кто-то обнял за плечи, дёрнул, разворачивая лицом к себе. Я нахмурился и собрался отчитать наглеца, но это был Южный ветер, а ему я простил.
— Где же ты был! — возмутился он, совсем даже не спрашивая.
— А что случилось?
— В холмах снова бродит кто-то чужой, — он схватил меня за руку и потащил куда-то. — Только Хозяин словно не желает ничего слышать. Скажи ему, скажи.
— Я не чую никакого чужака, — но уверенности у меня в этом не было. Вдруг усталость играет со мной.
— Я покажу и докажу, — возмутился ветер.
Скоро мы оказались между первой и второй грядой, в тихом уголке, где прежде бежал ручей, но теперь рос орешник и тёрн. Ветер огляделся и указал мне на поваленное последней грозой сухое дерево.
— Он был там, когда я видел последний раз.
Приблизившись, я осмотрел место, но ничего не обнаружил. Не ощущалось внутри никакого волнения, молчал компас.
— Ты не путаешь чужака и странника? — уточнил я.
— За кого ты меня принимаешь, — надулся Южный ветер и убежал вверх по склону холма.
Вздохнув, я присел всё на то же дерево и…
Услышал знакомый смех.
— Его так легко одурачить, — отец взглянул мне в глаза.
— Зачем ты так с ним? — я расслабленно улыбнулся.
— Ждал твоего возвращения и немного заскучал, — он сел рядом.
— Снова присматриваешь? — было невероятным искушением откинуться ему на плечо, и я почти не сдержался.
— Ты творишь океаны, — он обнял меня за плечи. — Конечно, за тобой нужен глаз да глаз.
— Преувеличиваешь, всё сделала она, — я почувствовал, что засыпаю. — Я только был рядом.
— Она, — и отец засмеялся снова, как будто я всё же чего-то не понял.
Неудержимо клонило в сон. Я ускользал из родного мира, проваливался в иной, в ткань сновидения, как будто погружался в океанскую бездну. Сопротивляться мне не хотелось, и вскоре я перестал ощущать прикосновение, перестал чувствовать и самого себя. Растворился, чтобы оказаться где-то ещё. Как обычно.
***
Воздух едва ощутимо пах карамелью, рассветное небо наливалось цветом и светом, город таял в туманной дымке. Я стоял у открывшейся двери и никак не мог сообразить, приснилось ли мне, как я шёл по берегу моря и подбирал раковину, как творил океан, удерживая хрупкую кисть шаманки.
Город звал меня, и дверь закрылась, а дорога побежала вперёд.
Пожав плечами, я зашагал навстречу рассвету.
========== 228. Надлом ==========
Мысли сонными китами всплывали на поверхность сознания, но не задерживались надолго. Слух цеплялся к мелочам: далёкому гулу автострады, шороху листвы, вскрикам даже среди ночи беспокойных стрижей, редким глухим стукам — это собирались тяжёлые капли и ударялись о жестяной козырёк балкона.
Воздух лился в открытое окно, пах пряным августом, падающими звёздами, увлажнённой пылью, иссохшими травами. Он звал совсем оторваться от мира мыслей и унестись в далёкие дали.
Аромат августа перемешивался с замершим в комнате, зависшим под потолком запахом дыма. Свежесть ночного ветерка позволяла представить, будто я на берегу океана сжигал принесённые волнами и просушенные солнцем водоросли, деревянные обломки и прочий мусор, пусть эту иллюзию и дарила истлевшая до сизого пепла палочка благовоний.
Я лежал на полу, слишком расслабленный и слишком уставший, чтобы выбрать иное место или положение. Когда закрывал глаза, вспоминались увиденные мельком картины, например сияющий луной сквозь тучи утомлённой жарой листвы фонарь, или льющийся сквозь полупрозрачные лепестки закатный свет, или розоватые клювики раскрывающихся бутонов, или… Выбор, куда я мог перевести внутренний взор, оказался очень велик.
Вспоминались отголоски разговоров, незавершённые дела, обещания, обрывки песен — постоянный внутренний шум, как будто на изнанке души я находил подвешенные колокольчики или же будто там крутились жернова мельницы. Всё время что-то звенело, переворачивалось, вращалось, шуршало.
Я ждал, что, как это часто случалось, в единый миг внутри всё замолкнет, и тогда я останусь один на один с ночной изменчивой тишиной.
Вместо того моё уединение нарушил такой звук, будто кто-то вспрыгнул на балкон и замер. Я не спешил открывать глаз, ожидая, что дальше сделает гость, если это, конечно же, был он. Почти признав, что мне почудилось, я всё же услышал шаги и тогда только сел.
В балконную дверь заглядывал Южный ветер.
— Что с тобой? — спросил он, видимо, удивлённый тем, каким нашёл меня.
— Да ничего особенного, усталость, — отмахнулся я.
— Почему ты не уходишь в холмы? — он всё же скользнул в комнату и сел на пол напротив меня. — Там ждут.
— Усталость, — повторил я.
— Когда же ты успел так вымотаться?