***
Когда я открыл глаза, тени стали много длиннее, а духота была такой, будто воздуха не осталось. Во фляге у меня ещё было немного воды, но я раздумывал, стоит ли тратить её сейчас. Наверное, нет, кто знает, сколько ещё мне брести по пустоши, пока наконец не отыщется дверь.
С сожалением я поднялся с горячей земли и перегнулся через каменный борт. Но нет, тщетно, ни капельки влаги. Колодец дышал тем же глухим и требовательным жаром, что мир вокруг. Некогда он наверняка приносил путникам пользу, но теперь был бесполезен.
Отступив на шаг, я огляделся. И всё же, разве ставят колодец вот так просто? Разве не должно тут быть какое-то жильё? Странный мир.
***
Пустошь стелилась под ноги и шуршала травами. Где-то одиноко тренькала птица. Я шёл и шёл, совсем позабыв о жажде и усталости. Солнце пропитало меня насквозь, и теперь я забыл о жаре. Даже тело почти не ощущалось, будто бы я не заметил, когда стал призраком.
Быть может, и колодец на деле никогда не был полон водой? Может, его наполняла лишь жара?
Улыбнувшись этой мысли, я замер, поглядел назад — солнце слепило глаза — и далеко заметил чахлую крону, в тени которой пытался спрятаться каменный остов. Скоро, конечно, всё это скроется, исчезнет, и я останусь среди пустоши, где глазу даже не за что зацепиться.
Подумав об этом, я двинулся дальше и даже ускорил шаг, словно внутри, едва сознавая, мечтал поскорее забыть о пустом и гулком колодце.
***
К вечеру, когда солнце стало тонуть в облаках, прятаться, выныривая лишь для того, чтобы бросить длинный алый луч, я выбрался к новой холмистой гряде. Карабкаясь вверх, цепляясь за ветки кустарников, разросшихся здесь невероятно, я уже не думал о колодце.
Пока не нашёл ещё один.
Издали он показался мне близнецом предыдущего: те же каменные блоки, то же чахлое дерево, чья листва почти не даёт тени вдосталь. Но приблизившись, я обнаружил, что этот полон водой.
Вмиг проснулась и жажда, и усталость. Я сел на землю и некоторое время набирался сил, только после этого сумел подняться, зачерпнуть воды и умыться, а после — и напиться ею досыта.
Вечер расползался вокруг, и самым верным было остаться. Дверь, которую я чувствовал всё ещё слишком далёкой, не могла в этом мире закрыться без меня.
Ночь подступала тёплая, я не стал разводить огня. Так и сидел, опираясь на ствол дерева и вслушиваясь в шелест ветра. Звёзды постепенно загорались над грядой холмов, точно обозначали дорожку, указывали направление, вот только совсем не то, что было мне нужно.
И конечно, я не заметил, когда задремал.
***
Снилось дерево. Оно застилало ветвями свет, узором выплеталось на синеве неба. Я же стоял на дне сухого колодца и смотрел вверх, не в силах выбраться. Гладкие каменные блоки были так плотно пригнаны друг к другу, что я не мог ни зацепиться, ни поставить ногу, ни вбить клинок между ними.
Не испытывая страха, я всё осматривался и осматривался, будто бы это как-то улучшало моё положение.
Нет. Колодец не хотел отпускать меня.
Впрочем, я не успел отчаяться, потому что проснулся.
***
Вокруг стелилась ночь, на меня смотрело полное небо звёзд.
Поднявшись, я подошёл к колодцу, в тёмной воде тоже плыли звёзды. Отчего-то я оглянулся назад, но, конечно, не увидел другого, потерявшегося среди пустоши. Только темнота, только ветер ночной, и всё.
Однако я точно видел самого себя, склонившегося над другим колодцем. Будто в какой-то момент, ещё днём, в жару, забыл там свою часть, тень, кусочек себя самого.
Странное и тревожное ощущение никак не хотело уходить.
***
Я больше не уснул. Набрал флягу воды, но не спешил уйти, отчего-то решив встретить утро именно здесь.
Постепенно ночь посвежела, и в какой-то миг на востоке небо стало бледным, как тонкий фарфор. И разбилось, выпустив из трещины огненный сгусток солнца. Тогда я решился идти.
Стоило ступить несколько шагов в таких ещё неярких розоватых лучах, как навалилась необычная, злая усталость. Я увяз в воздухе, тщетно пытаясь вырваться. Глаза закрывались сами собой.
Не понимая, даже не в силах разозлиться, я опустился на землю, и меня отпустили — но я знал, что на деле пленитель только ослабил путы.
Я взглянул на молчаливый колодец и не нашёл там ответов, запрокинул голову и… вдруг понял, что на самом деле сейчас и нахожусь на дне, только этот колодец много больше встреченных скважин. Всё в него поместилось, и небо будто накрыло его крышкой.
Куда бы я ни шёл, меня ждали только гладкие каменные стены, сложенные, наверное, из камней ещё более крупных, ещё более древних, чем каждая из встреченных миниатюрных копий колодца.
Тогда я разлёгся на траве. Главная загадка отгадалась, и дверь уже не казалась мне далёкой. Скоро она должна была открыться, потому что теперь колодец уже был надо мной не властен.
****
— Вставай.
Наверное, я заснул, потому что совсем не узнал голоса. С трудом открыв глаза, я увидел парня моих лет. Он склонился надо мной, но вряд ли был так уж озабочен моей судьбой, лицо его было спокойным, почти равнодушным.
Сев, я потянулся и уставился на него, не зная, как начать разговор.
— Я должен выпустить тебя, — скупо пояснил он, видя моё замешательство.
— Выпустить? — ухватился я за это слово.
— Ну да. В этом мире тебе больше нечего делать, Путник.
— Так ты — Дверь?
— Привратник, — он оглядел пустошь, покачал головой. — А ведь до третьего ты так и не добрался, но уже угадал главное.
— До третьего колодца? — переспросил я, проверяя, не потерял ли что-нибудь в этом мире. Всё было на месте.
— Ага, до третьего, — он хмыкнул. — Ну теперь-то неважно…
Меня выбросило из этого мира прямо на крыльцо дома. Я недовольно нашарил ключи. Что же там было, в третьем-то колодце? Чем он-то был полон? Ночной темнотой?..
Но, похоже, эта загадка уже не разрешится.
Я вошёл в дом.
========== 099. Два мира ==========
Мир казался созданным из разноцветного стекла, в котором вспыхивали блики и загорались звёзды. Я стоял на хрупком, причудливо изогнувшемся мосту, и во мне тоже было вдоволь хрустальной хрупкости. Можно было смотреть сквозь собственные пальцы, а за стеклом груди наверняка видно было, как гулко бьётся сердце.
Оказавшись здесь, я замер, испугавшись, что неосторожным движением расколю самого себя или всё мироздание разом. Но когда привык, всё же посмел коснуться гладких перил, всмотреться в блестящие, отражающие друг друга поверхности и плоскости.
Всё расцвечивалось радужными бликами, пастельные, мягкие тона перетекали один в другой, преображаясь бесконечно, мерцая, удивительным образом рождая внутри крошечные сияющие точки. Под моей кожей тоже текли, переливаясь, крохотные галактики.
Небо гляделось в землю, всё отражало друг друга, и я, наверное, отражал частичку этого мира столь же чётко, как он мог отразить меня.
Даже звук тут казался хрустальным, звенящим, даже ветер словно лился, неся в себе мельчайшие сияющие частицы. Не вредно ли таким дышать? Или моей плоти, ставшей такой же стеклянно-прозрачной, уже ничто не повредит, кроме прямого удара?
Наконец я сбросил оцепенение и перешёл по мосту на другую сторону навечно застывшего хрустального потока. Словно деревья, здесь высились зеркала, и в них я дробился и бесконечно повторялся. В таком лесу можно было заблудиться, даже не двинувшись с места.
В округлом куполе небес не сияло солнца, но свет как будто бы проникал изнутри, шёл от неведомого источника и потому был мягок и чист. Он почти не давал теней. На мгновение я представил, что на самом деле нахожусь в одной из тех сфер молодых миров, что так часто парили вокруг лампы на моей кухне. Когда я улыбнулся этим мыслям, тысячи меня повторили улыбку.
Я шёл мимо зеркального леса, и во множестве своих дубликатов потерял осознание самого себя. Вот только это было совсем не страшно, напротив, стало спокойнее. Может быть, на какой-то бесконечный миг я даже превратился в зеркало или прозрачную стеклянную статую — ничего нельзя было утверждать конкретно.