Скоро сияющие звёздочки запрыгали и по нашей крыше, я даже поймал одну на ладонь — она растаяла, превратившись в пыльцу, всё ещё немного сияющую на коже. Кошка же, увлёкшись, гоняла звёзды лапой, и это тоже было маленьким чудом.
Я был восхищён до глубины души. Никогда прежде не стоял я под таким удивительным звёздным ливнем. Позабылись все поверья и приметы, я не мог загадать ровным счётом ничего, только смотрел, впитывал в себя каждую секунду.
Постепенно улицы заполнялись людьми, они не кричали, не приветствовали звёздный дождь, лишь тихо смотрели, протягивали ладони, улыбались. Наверное, это было правильно, может быть, так и следовало его встречать. Я тоже сдерживал ликующий смех, тоже старался поймать ещё и ещё одну звезду. И в какой-то момент мы все стали заодно с городом, с осыпающимися небесами, с мягким свечением, кутавшим всё вокруг.
Такого чувства я, пожалуй, не испытывал ни разу. Случалось мне проникаться до глубины души существами или местами, но никогда прежде мир, реальность, не оказывались со мной настолько едины. В этом можно было потерять себя и ничуть не горевать после. С другой стороны, миг был очень быстротечным, я уже угадывал, как мы непременно разлучимся и обособимся, но и в этом не было боли или горя.
Я улыбался. Улыбался и весь мир.
Даже кошка.
Всё кончилось только с рассветом. Последняя звезда истаяла, а солнечный, пока совсем неяркий свет, искрился в оставленной звёздной пыли.
— Вот теперь-то тебе пора, — кошка неожиданно потёрлась о мои ноги. — Когда-нибудь покажу тебе и другие наши чудеса, Любимец дороги.
***
…Я оказался в собственной спальне, хотя будто бы и не переступал порог. На мгновение мне даже показалось, что всё было сном. Но я подошёл к зеркалу, вгляделся в свои глаза и… понял, что вся моя кожа мягко сияет. В волосах что-то искрилось, да и одежда пропиталась звёздной пылью.
Всё было удивительным, но настоящим.
========== 103. Ярмарка обещаний ==========
Над кирпично-красными крышами повисло совершенно белое и пустое небо. Облачный слой был таким плотным и однообразным, что начинало казаться, будто весь город — брошенный художником холст, наскучивший и забытый.
Впрочем, стоило отдать должное, если и был какой-то художник, то явно талантливый. Сложенные из серого камня домики и красивые улицы, где высились цветущие деревья, привлекали внимание. А уж изящные росчерки фонарей, мягкие линии невысоких оград, за которыми прятались ухоженные клумбы, и вовсе радовали глаз.
А я, как обычно, стоял на холме, пока не решаясь спуститься. Уютный и милый отсюда, городок мог оказаться совсем иным вблизи. С другой стороны, белое небо и влажный порывистый ветер подсказывали, что было бы совсем не лишним подобрать убежище: надвигался дождь.
Весна в этих краях была прихотлива. Она то согревала солнечным теплом, то выпускала на прогулку северные ветра, приносившие ливни и даже снегопады. Я бывал тут часто, так уж получалось, что эта реальность сама собой возникала на пути, и успел выучить капризы местной погоды.
Я не знал, отчего меня снова занесло сюда, да ещё в такой хрупкий момент, когда до дождя остаётся вдох, но не мог двинуться с места, позвать иную дверь или же найти ту самую, что спряталась от меня в лабиринтах улиц. А потому я стоял, и молчал, и смотрел на недорисованную картину, где городской пейзаж, цветастый и яркий, утыкался вдруг в белоснежный холст.
— Всё гадаешь? — тихий голос пролетел с ветром, и я почти подумал, что со мной заговорила сама здешняя реальность, но нет, это оказалась хрупкая, точно вычерченная тушью девушка, одетая в чёрное. Короткая стрижка и подведённые чёрным же глаза завершали лаконичный портрет.
— Если о том, стоит ли идти в город, то да, — я чуть улыбнулся, пока не понимая, кто она и к чему клонит.
— Странно, но путники нечасто спускаются туда, — она чуть выпрямилась, взялась ладонями, затянутыми в чёрную кожу перчаток за хрупкие перильца, которые здесь, на холме, очерчивали зону смотровой площадки. — Наверное, никто не хочет разочароваться, как думаешь?
— Возможно, — но не добавил, что сам уж точно не хочу.
— Понимаю, — она по-птичьи склонила голову к плечу, и, наверное, в тот момент я увидел ясно, что она и на самом деле совсем не человек.
Казалось бы, ещё секунда — и она обернётся сорокой, белое с чёрным, рванётся ввысь, расчерчивая, разбивая белую холодность пустого холста.
— Полагаешь, стоит всё-таки прогуляться по городу? — я не отводил взгляд, будто не хотел пропустить самый миг превращения, но она только повернулась ко мне, всем телом, усмехнулась лукаво.
— Тогда ты точно узнаешь какие-нибудь тайны. Но разочаруешься или нет — этого я сказать не могу.
Да уж, тайны могли открыться и воодушевляющие, и разочаровывающие. Трудный выбор, к тому же я не мог взять в толк, что случилось сегодня с моим извечным любопытством. Ничто не тянуло меня в город.
— Пожалуй, лучше останусь.
Первые тяжёлые капли упали мне на плечи, скользнули слезой по её лицу, крупными пятнами расцветили серо-жёлтую поверхность песчаника, из которого были плиты площадки.
— В ливень? — она протянула ладонь. — Или пойдём?
Но дождь почему-то казался мне лучшей компанией, чем город.
— Нет, — отозвался я. — Пусть с тобой и приятно болтать.
— Это лесть, — заключила она и… действительно взлетела, обернувшись сорокой так быстро, что я и не увидел переходных форм.
Ливень разошёлся, мгновенно промочив меня, дорожка, ведущая к городу, обернулась ручьём, а я перевёл взгляд на гряду холмов, по которой и пришёл сюда. Где-то там затерялась другая дверь, меньше, ненадёжнее, но в то же время более манящая.
***
Я долго шёл под косыми струями дождя, оскальзываясь на размокшей глине и хватаясь за колючий кустарник, чтобы удержаться на ногах. Но за порогом двери меня ожидало уютное тепло, камин и негромкий шум таверны для странников. Ещё одни мирок, который незаметно превратился в перекрёсток.
Здесь можно было встретить кого угодно, отсюда можно было уйти в любую реальность. Но я только заказал чай с яблочным пирогом и присел за столик, стоящий ближе всего к живому огню.
Не успел я сделать первый глоток — а мне принесли заказ действительно быстро — как распахнулась дверь в противоположном углу большого зала, и внутрь проскользнула та самая девушка-птица.
— Хэй, Сорока! — окликнул её из-за стойки хозяин таверны.
— Я ненадолго, — она повела плечами, будто извиняясь. — Совсем ненадолго. Просто дождь.
И прошла к моему столику, смело усаживаясь на стул напротив.
— Так ты всё же странница? — уточнил я.
— Нет, совсем не как ты, — Сорока скосила на меня глаза, но потом перевела взгляд куда-то за меня, точно выглядывала других знакомых. — Я привязана к тому миру, но… Могу бывать и в других.
— Так что же город?
— Он несотворён, — откинувшись на спинку стула, она прикрыла глаза и договорила: — Ты стоял на холме и всё думал, думал… Наверняка сравнивал его с чем-то. С чем?
— С картиной.
— Вот, что-то вроде того, да, — она кивнула своим мыслям. — Поначалу ты бродишь по улицам, удивляясь их красоте и тишине, а потом — раз, поворот! — и ты на изнанке. А там ничего и нет. Только рваный холст да пятна краски.
— Жаль, — я согрел в руках чашку чая. Почему-то стало тоскливо. Такой красивый городок — и всё же обманка.
— Да, мне тоже жаль. И потому я ищу творца. Не знаешь такого? — теперь Сорока опять смотрела на меня.
— Ну уж если встречу, направлю к тебе. Тут как раз хорошее местечко, чтобы говорить о делах, — уверил я её.
— Спасибо, — в голосе Сороки звучала неподдельная искренность. — А теперь — пора.
И вспорхнула, умчалась сквозь распахнувшиеся двери. Я видел, как хозяин таверны качнул головой.
Кончился чай и пирог, я расплатился и вышел на залитую закатным огнём улицу. Вечер дышал теплом, летом — этот мирок был благодушным и гостеприимным. А где-то там, где всё ещё никуда не ушла недорисованная весна, также лил дождь.