— Друзьями! — напомнила я.
И он неуверенно сунул мне свою руку, как дохлую рыбу. Я пожала его безвольные пальцы и решила закрепить наш союз окончательно:
— Дружба?
Кохан сопел и молчал.
— Урса Бенедиктович, решайте немедленно: дружба на всю жизнь или немедленное изнасилование?
— Дружба, — неохотно выбрал Кохан.
Дружба
— Отлично. Я рада, что роли наконец определены. Итак. Вы — адвокат, знаток философии и профессиональный разрядитель конфликтных и опасных для жизни ситуаций. Чем же я, простая смертная, могла вас заинтересовать, что вы бросились за мной в поезд?
— Наш штатный психолог, — бормотал Урса, — понимаете, он сказал, что я буду худеть, пока не вылечусь, что у меня это на нервной почве. Некоторые люди толстеют от нарушения обмена веществ в результате нервного стресса, а я вот… Но дело не в этом. Я подумал… Я решил, что вы можете мне помочь. Я еще подумал, что отдельное купе в поезде — идеальное место для общения с психиатром.
— Я не могу вас лечить.
— Не можете? Но почему?
— Не знаю… — Я задумалась. — Вы меня привлекаете — вот в чем дело. Меня привлекают властные, не терпящие поражений мужчины. В вас скрыта странная сила повелевать, вы ее подавляете всякой ерундой, вы человек другой эпохи, случайно родившийся в наше время да еще угодивший в службу государственной безопасности. Не хотели бы жить во времена меча и кинжала? Когда ружьям еще не доверяли?
— Не надо так со мной разговаривать. Я вам не молотобоец с литейного завода, больше всего на свете уважающий силу мускулов и челюстей.
— Не буду. — Я сдержала улыбку, вовремя усмирив нижнюю губу.
— Вы меня унизили профессионально на глазах у коллег, довели, можно сказать, до настоящей истерики, а теперь выдумываете несуществующие трудности. Я много узнал о вас за эти два месяца. Вы, конечно, редкий экземпляр и мне, скорее всего, не по зубам, но частичный курс лечения вы проведете, никуда не денетесь. Знаете, как будет проходить лечение? Вы проведете со мной эти тридцать часов, мы будем беседовать, рассказывать друг другу забавные истории из жизни, и вы очень-очень постараетесь, чтобы к концу нашего путешествия я вам поверил.
— Поверил? В каком смысле? — Я уже ничего не понимала. Я даже подумала, не свихнулся ли Урса Венедиктович от внезапного похудения, и пригляделась к нему повнимательней.
— Я не псих, — тут же оценил Кохан мой взгляд. — То есть я, конечно, имею некоторые отклонения, если уж пробрался за вами в поезд…
— Ерунда, — отмахнулась я. — Знаете основной постулат моей подруги Лумумбы? В особо тяжких случаях она говорит пациентам: давайте сделаем, чтобы было удобно, давайте из любой ситуации устроим себе комфортное времяпровождение — для этого нужно чуть-чуть терпения и юмора.
— Помогает? — поинтересовался Кохан.
— Почти всегда.
— Очень хорошо. — Он с облегчением откинулся назад, подладив под спину подушку. — А то, знаете, мне так неудобно, даже немного стыдно, что я заблокировал дверь, и вы отсюда не сможете выйти при надобности.
Я сначала застыла истуканом, потом медленно встала и потрогала дверь. Зеркало отразило мою растерянную физиономию, но к Кохану я повернулась уже с прикушенной нижней губой.
— Все в порядке? — заискивающе поинтересовался он.
— Конечно. — Я отпустила губу и позволила себе лихо улыбнуться. — А проводница не придет?
— О, не беспокойтесь. Я на время отстранен от службы, но удостоверение еще при мне. Да-да, не смотрите так — воспользовался удостоверением, сказал, что сопровождаю особо опасного преступника, и просил нас не беспокоить.
— Не верю. — Я села на свое место и попробовала нащупать зрачками его ускользающие глаза.
— Употребите терпение и юмор, вспомните вашу подругу. Разве это не смешно? Мы вдвоем заперты в купе поезда, который едет на юг… Кстати, что вам там понадобилось? Не хотите отвечать — не надо. Вы обречены на беззаветную дружбу — сами предложили! Глядишь, если бы настояли на изнасиловании, я бы потом вас пожалел и выпустил.
— Юмор пока не прет, — созналась я честно, — но терпения у меня хоть отбавляй, на том, как говорится, и держатся психиатры. Что же, раз так получилось, давайте дружить.
— Вы умница. Протяните через проход ноги ко мне на колени. Я вам помассирую ступни.
— С чего бы это?
— Я хочу, чтобы вы расслабились и непредвзято оценили свое положение.
— Ладно уж, давайте сразу все выкладывайте. Что вы еще заготовили? Подложили под мою полку бомбу на случай, если я вас не вылечу за тридцать… — я посмотрела на часы, — за тридцать четыре часа?
— Нет ничего под вашей полкой, кроме ведра.
— Ведра?..
— Не пугайтесь вы так — обычное пластмассовое ведро для мусора. Я его попросил у проводницы.
Встала, подняла полку. Действительно, пластмассовое ведро с набросанными в него полиэтиленовыми пакетами.
— Отличные пакеты, плотный пластик, — кивнул Кохан, — закрываются герметично, в употреблении просты.
— В этом месте я должна спросить, кто и как будет употреблять ведро и пакеты?
Пупок в бриллиантах
— Пакеты для вас. Я могу помочиться в бутылку. — Из-под стола Урса Венедиктович достал пластиковую бутылку из-под минералки и стал трясти ее перед моим лицом. — Здесь у меня еще одна стоит. С водой, — доверительно сообщил он. — Руки помыть при надобности или еще зачем… Если вы успокоились, давайте уже начнем дружить и рассказывать всякие интересные истории. Кто первый?
— Конечно, вы!
Голос выдал меня. Кохан покачал головой и погрозил пальцем:
— Психиатр, ненависть в вашей профессии — последнее дело.
— Ладно, — сдалась я, скинула туфли и протянула ему ноги. — Ваша взяла.
Мы замолчали, изучая друг друга и примериваясь.
— Некоторые любят разгрызать яблочные косточки… — начала я.
Надо отдать должное Уральскому Самоцвету — он подхватил, не задумываясь, только пальцы сильней обхватили мои ступни:
— Это ведь не то же самое, что щелкать семечки, правда? Яблочные косточки требуют сосредоточенности, терпения и осторожности. Человек неосторожный сразу же уколет язык. В вашем заветном блокноте нет имени Богдан.
— Нет, — кивнула я.
— Это странно, потому что вы почти десять лет изображали нездоровую страсть к человеку по имени Богдан Халей, вашему соседу, 1910 года рождения, имеющему двойное гражданство — французско-русское.
— Двойное?..
— А вы и не знали? Он родился в России, но прожил свои юные годы во Франции. В начале двадцатого века его родственница по отцу вдруг приобрела большой вес при дворе императора. Да что там скрывать, вы ведь и сами, наверное, знаете — некая Ольга. Она вступила в близкие отношения с дядюшкой императора российского, будучи замужем за его адъютантом. Скандал, развод! Но впоследствии благословение на брак с Романовым было получено — только вот при условии титула. Для получения титула графини ей пришлось пойти на компромисс, это вообще была женщина компромиссов. В конце концов, от какого-то немца она поимела титул графини, после чего…
— Что это вы делаете? — перебила я.
— Я рассказываю вам в подробностях, какие драгоценности, вклады в иностранных банках, поместья за границей мог бы вам оставить ваш возлюбленный старик с седьмого этажа. Ольге Халей после революции чудом удалось сбежать за границу, правда, пришлось бросить все, за многие годы накопленные ценности, и мужа в том числе. Богатейшие люди Англии и Франции с большим трудом потом выкупали у Советов предметы из ее коллекции, чтобы украсить аукционы. Ваш старик — потомок того самого кубанского Халея; Ольга, став графиней, взяла себе фамилию своего родственника — Халей. Если захотите, я потом могу показать вам документы с генеалогическим древом Халеев, одну из веток которого так платонически и меркантильно задела краешком платья красивая Ольга. Из этого дерева следует, что Богдан Халей был племянником того самого Халея, и племянник этот был впоследствии весьма Ольгой любим и привечаем. Ходили слухи, что она даже имела в мечтах виды на него как на будущего зятя, но потом ее дочь, по возрасту совсем Богдану Халею не подходящая, ушла в манекенщицы, что для русской эмиграции тогда было равносильно падению. Он завещал вам только книгу! Бриллиантовое ожерелье и серьги работы Флеранти — подарок Романова жене — знаете, сколько сейчас стоят? Богдан Халей лет двадцать назад вел в Москве и Ленинграде с некоторыми ювелирами переговоры о продаже этих предметов. Им он, конечно, говорил, что ожерелье лежит в заграничном банке, но серьги показывал, а по нашим данным, и ожерелье было здесь, в России! — Кохан занервничал, нажал большими пальцами мне на пятки. Я вскрикнула. Похоже, он действительно за эти два месяца научился терять терпение от одних только разговоров.