— Хорошо, — тихо согласилась девушка.
В течение получаса директор был занят бумажной волокитой. Он несколько раз переспрашивал ее фамилию, адрес и родственников. Из последних у неё в Чикаго имелся только троюродный брат, Лемюель. Она норовила поправить мистера Коула: Памела жила в Чикаго уже более семи лет, с начальной школы. Но не стала— это вызвало бы ещё больше вопросов о смене места обучения. И вряд ли бы он поверил в то, что Рошель просто захотела сменить обстановку, а так оно и было на самом деле.
— Держи паспорт, — мужчина протянул ей документ. Памела встала, поправив образовавшуюся складку на юбке, и направилась к столу. — Ты же знаешь, что должна будешь курировать какую-либо секцию?
— Курировать секцию?..— нахмурилась Рошель. Об этом она не читала на их сайте.
— Что ты умеешь достаточно хорошо, чтобы преподавать? — Мистер Коул исподлобья посмотрел на девушку.
Помела хотела спросить: «А что именно нужно?». То, что она умеет делать колесо без рук, говорить на Пенсильванском диалекте, готовить лазанью или танцевать кан-кан? Что из этого? Никакой конкретики. Слишком абстрактно и поверхностно, Мел никогда не привыкнет к жителям Чикаго, да и к городу, наверное, тоже. Она задумалась, что бы ответить, но вспомнила наставления Леми: «Не анализируй каждое слово. Все проще, чем ты думаешь».
— Петь, подойдёт? — она уложила паспорт в сумочку и взяла маленькую бумажку с паролем от шкафчика.
— Прекрасно, как раз бывшая куратор выпустилась, — он по-доброму улыбнулся ей и протянул заявление, — подпиши здесь.
Ее брови изогнулись, и Рошель, внимательно просмотрев каждую строчку, поставила свою подпись.
— Добро пожаловать в старшую школу Пейтон-лучшую во всем Чикаго, — Мел пропустила мимо ушей заслуженные лавры, ведь школа действительно занимала почётное первое место в топе, и учтиво улыбнувшись, покинула кабинет.
Стеклянные двери остались позади, как и само здание, и Памела с легкостью в душе поехала домой, в район Эйдж-Уайт. Она шагала по большим плиткам неправильно уложенного тротуара и размышляла о предстоящей учебе. В ее голове картина складывалась куда проще: пришла-поступила-отучилась. А на деле все труднее. Ещё и эта секция. Кто вообще допускает подростков руководить дополнительными занятиями. Памела одернула себя— конечно, это Чикаго, а не Пенсильвания: здесь все по-другому.
С детства у Рошель остались привычки Амишей: она носила длинные вещи, закрывающие ее ноги и плечи, жила по определенному распорядку дня, придерживалась обращения ко всем на «Вы», экономила на всём и много читала, в общем, не шла под шаблон обычной «американской девушки-подростка». Ее внешность тоже не подходила под американские стандарты красоты. Памелу называли симпатичной или миловидной, но никто не упивался ее внешностью, не бегал или таскался за ней по пятам ради свидания. С ней такого не случалось.
Прохожие кидали на неё любопытные взгляды: на ее кругло, без точечных скул и острого подбородка, лицо, в меру пышные губы, аккуратный нос с выпирающей косточкой и маленький лоб, обрамлённый темно-русыми прядями. Единственное, что выбивалось и не вписывалось в ее внешность, как и стол в кабинете Мистера Коула,—потрясающего цвета глаза. Ореховые с темно-зеленой каемкой. Они меняли цвет в зависимости от настроения Памелы: то становились песочными, то менялись на коньячные. В средней школе, во времена популярности цветных линз, одноклассники думали, что у неё целая коллекция. А кто-то дошёл до абсурда, предположив, что она меняла их каждую перемену.
Рошель поздоровалась с продавцом цветов, который держал крохотную лавку рядом с ее домом, и зашла в подъезд. Обменявшись приветствиями с консьержем, Мел поднялась на четвёртый этаж. Рошель услышала громкую музыку: Лемюэль дома. Она открыла дверь, чуть не споткнувшись о разбросанные кроссовки. Ему уже двадцать пять, а все такой же неряха.
— Леми, сделай потише, а то снова будем переезжать, — ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать играющий рок.
— О, Мел, ты вернулась? — музыка стихла, — и как все прошло?
Памела разделась и решила заварить чаю, чтобы согреться.