Мел выдохнула и нырнула в толпу танцующих людей. Она протискивалась между телами, которые так и норовили прилипнуть к девушке: обнаженные груди, открытые животики с пирсингом, голые торсы — все это мелькало перед ее глазами, вызывая тошноту в горле.
«Как грязно...» — подумала Рошель, закрываясь от чужих локтей.
Чьи-то ладони легли на ее бёдра, плавно управляя ими и покачивая девушку в такт музыке. Рошель дернулась, но они крепко удерживали ее на месте; пальцы скользили по талии и возвращались к мягким ягодицам. Мел стиснула зубы и наугад ударила незнакомца локтем, у уха послышались хриплое шипение и чертыхание — попала.
«Какой-то meschugge [шизанутый]!» — в сердцах воскликнула Памела, потому что ком неприязни не давал сказать и слова.
Она кое-как добралась до барной стойки, желая пропустить Леми через прожитую ей мясорубку. Мел оглянулась в поисках брата, но заметила лишь облизывающиеся парочки, которые ласкали тела друг друга через одежду. Рошель прикрыла глаза и судорожно выдохнула — этого ей ещё не хватало видеть. Докричавшись до одного из странно улыбающихся барменов, она узнала, что брат в подсобке. Мел смерила официанта с красными подтяжками недоверчивым взглядом и пошла по указанному направлению, стараясь игнорировать происходящее вокруг. «Эта девушка полностью голая?» — но выходило не особо удачно. У бордовой лаковой двери с табличкой «Только для персонала» столпились люди, закрывая обзор. Мел встала на носочки и тут же пожалела об этом — на полу, на коленях, стояла рыжеволосая девушка, окружённая мужчинами; она облизывала головку члена, посасывая, пока торчащие вишни на ее теле скручивал другой мужчина. Рошель пошатнулась — ей никогда не доводилось видеть подобного, однако коньячные глаза горели любопытством, заставляя продолжать смотреть. Слышались хлюпанья; рыжеволосая кашляла, задыхалась от вязкой слюны и сплёвывала ее на руку, продолжая ублажать жаждущих удовольствия и разрядки мужчин. Один из них грубо навернул растрепавшиеся локоны на кулак и подтащил девушку к себе, насаживая на возбужденную плоть.
У Памелы сперло дыхание — блеклая жидкость стекла по раскрасневшейся щеке, перекрыв разводы туши, и запах сластолюбия: солоноватый, мускусный послышался в воздухе.
— Мел?! — голос брата окликнул Рошель.
Она застыла, не зная, что ему сейчас сказать. Как объяснить так, чтобы он все правильно понял... Хотя, как тут что-то можно неправильно понять! Памела медленно развернулась; в глазах ее стоял детский испуг, какой бывает у ребёнка, извалявшегося в грязи в чистой одежде; Мел тоже извалялась, всего-навсего в грязи греха своей чистой невинностью. Всего-навсего...
— Да?.. — тихо спросила она.
— Ты чего тут стоишь? — Лемюель прищурился и внимательно рассматривал лицо девушки — ему не нужно было вставать на носочки, да и брат Рошель прекрасно знал, что обычно происходит рядом с подсобкой. — Я же написал в сообщении ждать меня на улице, — строго добавил он.
— Я его не получила или...не заметила, — Памела чувствовала, как стыд, словно одежда, покрывает ее тело. — Держи, — она протянула листок, с которым тащилась через весь город, и потупилась в пол, бормоча: «Самсказалмнетебепринести».
Леми взял ее за руку, уводя от развлекающейся по-взрослому компании, потому что: «Мел'и, ты слишком мала для этого». Рошель хотелось возразить, встать на дыбы своим характером, но картинки увиденного заставляли все больше и больше приобретать пунцовость щёк. От этого аргументы в пользу: «Леми, хватит считать меня недостаточно взрослой» — куда-то исчезали.
Он вывел ее в комнату персонала, словно нашкодившего котёнка, и заглянул в карие испуганные глаза, разглядывая и блуждая в них слишком долго: «Леми, что ты там ищешь?» — хотелось ей спросить.
— Как ты себя чувствуешь? — неожиданно спросил он и расправил плечи, потягиваясь.
— Нормально, — Памела ощущала, что разговор уходит не в то русло, становясь больше похожим на приём у врача, нежели её обычный диалог с братом. Леми почесал затылок, исподлобья смотря на сестру. — Да нормально все со мной! — чуть громче отозвалась Рошель, ей и правда хотелось в это верить: она самостоятельная и сможет выстоять. Относилось ли это к эротической сцене, которую она увидела ранее, или к ситуации с утопленницей, она не знала. Просто не знала ни что ей делать, ни к кому обратиться, ни-че-го.