Начался дождь. Мы подъезжали к деревне.
Я, Кошак и Маша сидели за небольшим столом в покосившейся избушке. Огромное количество странных икон, дверняя печка, старая мебель, все отдавало странным запахом. Темно, сыро, мрачно.
- Ты бы сынок кушал! Угощайся, угощайся! – кудахтала надо мной бабушка, подкладывая пирожки с ревенем и рыбой. – Такой молодой, а уже вон в полициях! - на столе стояло множество угощений. Старые тарелки и чашки до краев были наполнены пирожками с лягушками, конфетами из подорожника и ягодами. Огромный горб ничуть не смущал движения старушки, порхавшей от печки к столу.
- Бабуль, мы не полиция, всего этого уже нет лет как сорок. Сейчас все по-другому! – пытался ответить ей с набитым ртом лейтенант Кошак.
- Верочка моя! Волнуюсь больно за нее. – бабуля наконец присела за стол. – Вы ж знаете, наша деревенька маленькая. Осталось то тут пара семей. Часть померла от хвори той, после эпидемии. Часть одурела и ушла в болота. Многие не выживают, кто обрел всякие темные силы. - она странно глянула на мою почерневшую руку. - А вот другие ушли в город. Там сейчас строятся. Вот и молодежь туда вся ушла. Может и Вера ушла... - бабушка заплакала, вытирая слезы вышитым платочком. - Верочка все время мне помогала! Опора моя. –
- Бабушка, а что она делала, перед тем... как пропала? - спросила Маша.
– Да в лес пошла, к болотам. За дровами. Те что ушли туда, наших не трогают. Вурдалаки эти местные, чего ж. Они не обидят наших. Нет, нет! Я и не боялась за нее. - запричитала бабуля. - Так и не вернулась оттудова. - она снова начала плакать, поглядывая в нашу сторону. - А вещи, которые нашли... Не думаю, что это ее, уж больно грязные, рваные.
Я попросился осмотреть комнату Веры. Дверь в комнату была закрыта на огромный старый замок. Старушка достала огромную связку всяческих ключей, нашла нужный и открыла дверь в комнату. Форточка была открыта, а по всему полу валялись комки крупных перьев.
- Да, проветриваю. Чтоб не затухло все. Ты гляди, что надо! – сказала старушка.
Ничего необычного не было, простенькая комнатка с такими же странными иконами, как и по всему дому. Немного книг на тумбочке. Кровать с множеством подушек, сложенных пирамидой. И все было в перьях. Под кроватью я заметил обрывок листовки с бурым пятном. Такое же пятно было рядом на деревянном полу. «Мутация – это твой дар» - гласил клочок бумажки. Пока бабка отвернулась, я незаметно сунул его в карман.
Мы уже уходили как бабушка стала нам совать угощения. - Возьмите ириски в дорогу, я их сама готовлю по особому рецепту. Возьми! – она протянула Маше блюдце с облезлым синим рисунком.
- Спасибо! - Маша скривилась в любезной улыбке, держа в руке подтаявшие ириски.
Зато Кошак вышел из избы счастливый, с целым мешком пирожков в руках.
На ночлег нас разместил местный участковый. Молчаливый молодой парень, проводил к пустующему дому и дал ключ. Кошак пытался с ним поболтать, но тот сжавшись, скрылся в темноте. Гробовая тишина на краю глухой деревни, под стать моему настроению. По ощущениям, кроме бабки и участкового тут и никто не живет. Окна в домах заперты, свет не горит. Хотя, вдалеке, был мужик, увидев нас, тут же скрылся за забором. Кто – то все же здесь есть, хоть и не дружелюбный.
Эстет и Гоблин приехали после полуночи. Оба бледные и замерзшие. Пока Кошак разливал чай и доставал пирожки, они начали вроде отходить.
- Короче, мы вышли от семейства. Ну этих, семьи той девушки, короче одной из. Уже стемнело. Мы, короче, идем к машине, через закрытый рынок. И короче, она! – запинался Гоблин, пытаясь все рассказать. - Я работаю уже два года, но такого не видел еще! -
- Успокойся. Пей чай, я расскажу! – спокойно сказал Эстет, манерно ложечкой положив рафинад в чай. – Мы шли через рынок к машине. На рынке ни души. Темнело и почти к выходу я достал фонарь, а то видимость была ужасная. Не хотелось бы еще и покалечиться. Гоблин плетется сзади. В общем и целом, я достаю фонарь, как вдруг, резко, перед нами возникает она. Бледная, белая, как статуя мраморная, от кончиков волос до кончиков ногтей на ногах. Голая. Будто утопленница с мутными глазами. Мы застыли, не зная, чего ожидать. Стояли как истуканы! А она плыла, плыла. Все ближе и ближе вдоль прилавков. Гоблин взвизгнул. -
- Не ври, ничего я не визжал! – оскалился Гоблин. Кошак улыбнулся.
- Ну так вот, она, будто не замечая ничего проплыла, словно лебедь, между нами. Кожа вся просвечивалась, сквозь нее можно было разглядеть прилавки. – Эстет поднял руку к лампочке на потолке. Мы все посмотрели на его руку.
- Ну я то потом пришел в себя. Накинул на нее куртку свою. Короче, отвезли ее в больницу местную. Оказалась новая пропавшая. Смотреть на фото и вживую на такое... Есть конечно разница. Любой бы напугался – Гоблин ожил.
- Еще одна... - сказал я.
- Бедные девчонки. Их не вылечат? Они так и останутся… такими? – Маша повернулась к Кошаку.