Дыхание было быстрым, словно он пробежал марафон. Всё, что осталось возможным контролировать в этот момент, — это глаза.
Внезапно его окружил неприятный запах, который вывел его из состояния паники. Этот запах быстро распространялся вокруг, вызывая тошноту. «Что за вонь! — промелькнула радость. — Я могу чувствовать запахи!» Но восторг сменился ужасом: это был запах экскрементов, едкий и режущий глаза.
Он задержал дыхание, но это не помогло. От постоянного недостатка кислорода голова начала кружиться. Белая пелена над ним не менялась, нависая, словно покрывало, которым накрывают тело в гробу. Отключаясь, он всё ещё пытался не вдыхать этот ужасный запах.
В горле пересохло. Когда он снова пришёл в сознание, Уэйд не мог понять, жив он или мёртв. Он не помнил, когда в последний раз пил или ел, и сколько это уже продолжается.
Его окружал едкий запах, который разъедал слизистую оболочку глаз, вызывая покраснение и боль при каждом моргании. Он не чувствовал своего тела и с трудом сохранял ясность сознания.
Открыв глаза, Уэйд надеялся, что это всего лишь страшный сон. И представлял, как проснётся в камере с немного больной головой, его вырвет, но всё будет как прежде. Как всегда было после принятия наркотиков.
Только заставляя себя отключиться от увиденного ухватившись за воспоминания - был шанс не сойти с ума.
— Пожалуйста, разбудите меня! Остановите это! — умолял он, повторяя свою просьбу в тишине. Его семья была религиозной и каждое воскресенье посещала церковь, но он не мог вспомнить ни одной молитвы. Вокруг по-прежнему царила тишина, и Уэйд уже не был уверен, слышит ли он что-либо.
Никогда раньше он так не хотел закричать, как сейчас. Сознание все больше путалось, и было трудно сосредоточиться. Уэйд пытался заснуть, но жуткий запах делал это невозможным. Только он проваливался в забытье, как вновь просыпался от невыносимой вони и страха.
В очередной раз, с трудом разлепив веки, он почувствовал чье-то присутствие. «Кто ты?» — по инерции спросил Уэйд, но тут же разочарованно простонал. У него не было голоса, не было рта.
«Нет голоса, нет рта», — проговорил он.
Прямо перед ним раздался тихий звук, напоминающий часы, отмеряющие время, которое было им утрачено. Ужас снова охватил его, и в этой плотной тишине он услышал биение своего сердца. Оно начало биться так быстро, словно вот-вот остановится, исчерпав все свои ресурсы.
Ощущение чьего-то присутствия в комнате нарастало. В волнении, что вот-вот всё закончится, Уэйд задышал всё чаще, даже не замечая запаха вокруг, который, как он уже понял, исходил от него самого. Он обделался и теперь лежал в этом, не имея возможности даже встать.
Уэйд боялся, что никто не придёт ни через минуту, ни через десять и уже давно перестал считать время. Сначала он считал секунды и минуты, но сбивался и начинал заново. Считал удары своего сердца, пульс в висках. Считал просто до 1000, до 10 000, сбивался и начинал сначала.
Он уже привык к запаху, который иногда усиливался, и ему удавалось заснуть без снов. В промежутках между снами он разговаривал с девушкой. Она отвечала ему, смеясь и шутя, что завтра они пойдут к стоматологу и сделают ему зубы. «Я люблю тебя, детка», — слышал он её голос.
Но чаще он пытался поговорить с той девушкой, которую встретил в баре. Но она не отвечала. Она смотрела на него с полными ненависти глазами, а он только слышал её крик и мольбы остановиться.
А сейчас молит он, но его никто не услышит.
Глава 3 Только не это...
Уэйд чувствовал себя совершенно измотанным и, казалось, уже сдался, не было уже не страха, ни злости — ничто внутри него не откликалось, словно спасая разум. Если бы он мог улыбнуться, то, наверное, сделал бы это, смеясь над собой.
Дышать становилось всё труднее, горло пересохло, и слюны совсем не осталось. Тук-тук. Звук, который раньше был громким, теперь замедлялся и иногда даже затихал. Вокруг была лишь темнота. Лежа в луже собственной мочи, беспомощный, Уэйд просто ждал когда умрет, чтобы все закончилось.
Теперь он ничего не контролировал: ни свою жизнь, ни свой разум, ни своё тело.
Внезапно щёлкающий звук вырвал Уэйда из этого тумана. Его измученное сознание, словно тень, осторожно следовало за этим звуком. Несколько минут потребовалось, чтобы он зацепился краешком и разбудил его. Веки слиплись, и открывать глаза становилось всё сложнее. Щелчки становились всё громче, в ушах начало звенеть. Мозг, привыкший к тишине, не был готов к такому резкому звуку.