- Мне кажется, что твой информатор знает больше, чем тебе сообщил. Найди и разговори его до того, как перейдешь к официальной работе.
- Принято.
- Всё тогда, бывай.
- До свидания, шеф. – С облегчением агент положил трубку на рычаги и повернулся к стене, впившись взглядом в фотографию бывшего шефа полиции Фоксфилда.
2.6
Алкоголь в малых дозах не оказывал никакого воздействия на старого цыгана Лоло. Малыми дозами сам Лоло считал два-три стакана виски или коньяка. И именно два стакана виски сейчас плескались в его желудке, в то время, когда ноги вели его в сторону овощных рядов – жене потребовались продукты для готовки.
Быть может, Лоло принесет их домой, а если встретит кого-то из собутыльников – то его пропащая душа потребует праздника, и он объявится дома через несколько дней. Каждый раз, возвращаясь после загула домой, он говорил жене: «Я – цыган! Моя душа требует свободы, которой лишилась из-за любви к тебе. И именно любовь к тебе вернула меня обратно. Цени меня!». Ничем хорошим обычно это не заканчивалось, но и жена привыкла к таким выходкам и даже не искала его в такие дни.
Идя по тротуару, Лоло увидал припаркованный практически на пешеходной дорожке «Форд». Лицо человека, сидящего за рулем - водителем его сейчас не назвать, потому что машина стоит, а не едет - показалось цыгану знакомым. В голове мелькнуло одно слово: «Легавый». Следом за ним в седую голову пришло воспоминание о вечере, когда этот самый человек поил старого Лоло в баре у Саманты в благодарность за истории, рассказанные ему. В дружеском порыве Лоло помахал рукой человеку в машине, но тот не увидел его, или сделал вид, что не увидел. «Ну и ладно» - подумал цыган и пошаркал дальше по своим делам.
Миллер смотрел вслед медленно переставляющему ноги и покачивающемуся от постоянно поддерживаемых промилле цыгану. Если он скрывает что-то важное, то автоматически попадает в разряд подозреваемых. Ещё раз оценивающе глянул на старика и отмел мысль о том, что он может быть серийным изощренным убийцей.
***
Центр города кипел, словно котел, в любой день недели. Не было ни единого дня, чтоб не открылись лавочки и возле них, похожие на пчел и шмелей своими округлыми фигурами, не кружились матушки-матроны. По-другому этот вид женщин назвать нельзя, потому что их основные функции пожужжать между собой о свежих сплетнях и обеспечить всем необходимым своих домочадцев. В некоторых случаях матушек-матрон сопровождали дети акселератного вида, с обвисшими щеками, толстыми боками и неизменным леденцом на яркой пластиковой палочке в руке. Между собой дети не контактировали, даже если их матери разговаривали долго. Этим раскормленным переросткам было интереснее поодиночке ковырять в носу, изучая извлеченное содержимое, прилипшее к пальцу, или мыском лакированного и цветного, не по возрасту, ботинка отковыривать камни в тротуаре у бордюров. Иногда матроны общались на ходу, идя плечом к плечу, и заслоняя своими телесами, облаченными, преимущественно, в сарафаны поросяче-розовых оттенков, всю аллею дорожки. Потом их неведомыми магнитами растаскивало по разным магазинам и при следующей встрече обозначением знакомства был только еле заметный кивок головы.
Офис Теодора Мэйсона располагался в пятидесяти метрах от такой торговой аллеи с лавками смешанных товаров. Стиральные порошки, канцелярия, еда в вакуумных упаковках, мелкая электроника, батарейки – это всё составляло ассортимент этих магазинчиков, и матроны до них доходили в исключительных случаях. Дети висли на одной руке, корзина с продуктами оттягивала другую, и настроение было ниже плинтуса. Мэйсону нравилось наблюдать за преображением людей, проходящих мимо его офиса: в сторону торговых рядов, с парковки, люди шли со светлыми лицами, улыбаясь и предвкушая совершение покупок. Обратно – злые зомби, обозленные на весь мир, которые тащили на своем горбу детей, продукты и ворох сплетен, чаще злорадных и недобрых.
В офисе было прохладно, но Мэйсон сидел в своем кресле, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки и растянув петлю галстука. Лицо его, круглое и мягкое, покрыто капельками пота, блестящими в свете, падающем из окна. Напротив него – по другую сторону стола – сидела спортивного вида женщина с объемной копной пепельных волос на голове. Она являлась покупательницей бывшего дома Уиллисов, который Мэйсону доверили продать. Не за просто так, конечно, его гонорар составлял круглую сумму. Теодор понимал, что выгода его заключается еще и в том, что он может помочь этой милой женщине со страховкой дома, а также с ремонтом и уборкой территории – все необходимые контакты у него имелись.