– Я всё узнаю.
Но через несколько минут Таня вернулась.
– Что случилось? – спросила её Марта.
– Так машины у нас, как всегда, все на выезде. Мне что, на такси за город добираться? Сейчас за мной заедет водитель Логинова, он в городе. О, уже подъехал, – Таня посмотрела на свой звенящий телефон.
Всю дорогу до коттеджа хмурый водитель молчал. Татьяне так и не удалось разговорить парня внушительного вида, похожего скорее на охранника тяжеловеса, чем на водителя.
На пороге особняка её встретила дочь вдовы Угарова Ирма.
– Вы лично знакомы были с Марком Гавриловым? – спросил она её.
– Конечно. Он был у нас несколько раз. Они беседовали с Володей. Вы, конечно, в курсе, что скоро выборы. А вообще ужас какой-то. Взять, убить человека! Я ещё никак не могу отойти от смерти папы. Кстати, вам стало что-то известно по этому делу?
– Разбираемся, – Таня не успела продолжить с ней беседу.
– Да, я был просто шокирован этим сообщением. Такой журналист. Будем знакомы. Владимир. Вы если не против, давайте по-простому без отчества, – кивнул Логинов Тане. Он спустился по лестнице со второго этажа и опустился в глубокое мягкое кресло.
– Не против, капитан Глобина Татьяна, – представилась она.
– Так что вас интересует?
– Всё, что касается ваших встреч с Марком Гавриловым. Какие вопросы он вам задавал? О чём вы беседовали.
– Вопросы самые обыкновенные. О моей деятельности, о предстоящих выборах, ничего такого сверхординарного в моей биографии нет, особенных заслуг или проступков, тем более преступлений не нажил. Вопросы как вопросы. Да что зря говорить. Статья-то уже была готова. Вот пилотный вариант статьи, с которым я должен был ознакомиться. Что я и сделал. Но мне кажется, он увлёкся какой-то другой темой. Я так понял, он готовил к выпуску ещё какой-то материал.
– Вы не в курсе, какой?
– Что вы! Мы на эти темы не вели беседы. Да и времени у меня, да и у него, сами понимаете, в обрез.
– Не могла ли его, как журналиста, заинтересовать деятельность вашего отца?
– Вы считаете, что бизнес нашей семьи имеет криминальную основу? Ну что вы! Не думаю, что в смерти Марка повинна наша семья. Но, вы же понимаете, что не секрет, что настойчивость и вездесущность журналистов позволяет им знать гораздо больше, чем могут знать многие другие. А перспектива общественной огласки выявленных ими фактов и нарушений заставляет многие структуры внимательно оглядываться на результаты своей работы. Но, впрочем, к нам это не имеет никакого отношения.
– Да он больше с нашим дедом общался, чем с Владимиром Петровичем, – заметила Ирма.
– Кстати, есть такое дело. Мне кажется, что они даже подружились, – добавил Логинов, – да, да, припоминаю. Он хотел ко дню Победы статью написать о деде. Хотя о нём и без Марка столько написано.
– О вашем деде? – спросила Татьяна Ирму.
– Да, с дедом они долго беседовали, но я во время этих встреч рядом с ними не была. О чём они говорили, не знаю.
– Да они долго беседовали, – присоединилась к разговору всё это время молчавшая Берта, – да о чём им было беседовать? Конечно, о войне, о подвигах Николая Васильевича.
– Владимир Петрович, вас ждёт медсестра, она пришла сделать вам инъекцию, – сказала вошедшая в гостиную горничная.
– Ну, я думаю, со мной вы всё выяснили? Мне действительно пора. Извините, к выборам мне надо быть при полном параде.
– Конечно, а статью я могу взять? С возвратом, – спросила Таня, обращаясь к Логинову.
– Конечно, конечно, до свидания. Удачи вам.
– Так можно узнать у самого Николая Васильевича, о чём Гаврилов беседовал с ним? – обратилась она к женщинам.
– О чём можно беседовать с человеком, прошедшим войну, – как-то раздражённо ответила Берта Альбертовна.
– Наш дед герой. У него столько наград…– гордо заявила Ирма.
– Он болеет. Знаете возраст. Восемьдесят пять, не восемнадцать. Деменция, – она не успела договорить, как в распахнутых дверях комнаты появилась женщина в строгом тёмном платье с белым воротником и белой медицинской шапочкой на голове, которая ввезла в комнату кресло-каталку с сидящим в нём стариком.
– У кого тут слабоумие? Если только у тебя, – громко и зло проговорил он.
– Милая, проводите Николая Васильевича на прогулку. Идите, – мать Ирмы строго посмотрела на прислугу, которая стала вывозить старика на большую просторную террасу.