– Я тебе что, военнопленный? Как ты смеешь со мной так разговаривать, фашистка недобитая? – громко и зло отвечал ей старик.
– Вот так и живём, – сокрушённо произнесла Ирма.
– Вы видели? О чём с ним можно беседовать. Он уже и днём и ночью бредит, – нервно говорила Берта.
– Это отец вашего мужа? – спросила Таня у неё.
– Даже не отец, а отчим. Но он воспитывал его с малых лет, поэтому Василий считал его отцом, хотя и постоянно ссорился с ним. Муж погиб, а его, старика, куда девать? Вот приходится терпеть его маразмы.
– А Марк, я так понимаю, нашёл к нему подход, раз они часто беседовали?
– Тема войны, конечно, для старика близка, – ответила Ирма, – дед же до Берлина дошёл. Об этом, наверное, Марк хотел написать статью. Дед любит, когда вспоминают его подвиги.
– Не писал, а только хотел написать, – поправила дочь Берта.
– Нет, мама, уже написал. Даже сказал Володе, что поедет в Минск что-то там уточнить а Володя к его возвращению, проверит вариант статьи.
– Что ему проверять? О Николае Васильевиче столько уже написано. Книгу из его воспоминаний составить можно.
– Возможно, Марк и собирался это сделать? Написать книгу? Но не успел?
– Возможно, – в ответе Берты было заметно раздражение.
– Берта Альбертовна, в последнее время у вас ничего не пропадало?
Таня заметила её растерянность.
– А что у меня должно было пропасть? Вроде всё на своих местах.
– Ну как же мама? – вклинилась в разговор Ирма, – ты забыла, зажигалка у тебя пропала. Представляете, янтарная зажигалка из эксклюзивного подарочного набора.
– Ах, да! – Берта смерила свою дочь уничтожительным взглядом.
– Да? Зажигалка говорите? – Таня открыла свою объёмную сумку и достала копию экспертизы, – не эта? Она? Тогда могу вас обрадовать, она нашлась.
Берта с неподдельным удивлением посмотрела на неё и на бумаги, которые Татьяна протянул ей.
– Этого не может быть! Я никогда не была в квартире Гаврилова! Это абсурд!
– Но факт остаётся фактом. Её нашли в его квартире. А на ней, на этой зажигалке, ваши отпечатки. Как вы можете объяснить такое?
– Только если он мог машинально, по ошибке взять её с собой, – было видно, что Берта действительно удивлена этому обстоятельству.
– А других объяснений, предположений у вас нет?
– Да я и в это предположение не верю. Не думаю, чтобы он специально взял из футляра зажигалку, а потом нечаянно положил её в карман, – голос Берты звучал настойчиво, – может, кто-то её подбросил?
– С какой целью?
– Я не знаю, – Берта обессиленно опустилась в кресло.
– Ладно. Вы подумайте, кому это нужно было. Мало ли, может что вы вспомните, а пока подпишите бумажечку и просьба не покидать придела области до выяснения всех обстоятельств дела. А мне пора. Ваш водитель доставит меня обратно?
Водитель на этот раз был другой. Он услужливо открыл дверцу автомобиля перед Татьяной.
– Жалко Марка Константиновича, – с сожалением сказал молодой парень.
– Вы были с ним знакомы?
– Не то, чтобы знакомы. Я скорее водитель Ирмы и её матери. А у хозяина другой водитель. А я так, куда пошлют, – парень оказался словоохотливым.
– Что хозяйки не любят сами водить машину? Или не умеют?
– Не то чтобы не любят, не престижно. Ирма может водить, даже права имеет, а вот Берту я за рулём никогда не видел. Только она Ирму от себя никогда не отпускает. Тотальный контроль.
– А чего так?
– Она помешана на престиже семьи. Мечтает о том, чтобы зять высоко поднялся.
– Так он и так не из рабочих.
– Нет, у неё планы стать тёщей мэра Санкт-Петербурга не меньше.
– Господи, зачем это ей.
– Кто их разберёт? Престижно, наверно.
– Значит, насели всем семейством на бедного молодого политика.
– Знаете, а отец Владимира Петровича, Пётр Ильич, очень одобряет его политические рвения. Поэтому является сторонником Берты. Хотя для самого первоначально бизнес. Вот Берта зятя и взяла в оборот. Действительно арийка, как дед скажет.
– В смысле арийка? Немка?
– Она из казахстанских немцев, как я понял. Слышал от Николая Васильевича, что её родители родились где-то на Волге, а она сама родилась уже в Казахстане.
– Так вы и дедушку возите?
– Да. Сейчас уже меньше. А раньше… то на заседания, то на собрания, то на встречи с молодёжью.
– Активный.
– Не то слово. Сейчас болеть чаще стал. Сдал наш герой. Но ничего, хотя и в кресле, но даёт жару Берте. Недолюбливает он её.
– С чего это? Он её мужу приходился отчимом, можно сказать, ей он никто. Но она его не сдала ни в какой пансионат, живёт он в прекрасных условиях. Он и при сыне враждовал с ней?
– Отдаст она, как же! А престиж семьи? Вот после смерти сына он стал к ней особенно придираться.