Во второй раз женился он на молодке Аглае из соседней деревни, которая только после пяти прожитых лет со стареющим мужем, наконец-таки родила ему первого сына -Адама. Да такого сына, что как перешёптывалась вся округа: не дай Боже! Меченый оказался хлопец! Дьявольский знак на нём! Да как по-другому? Родился малыш от отца беса, да ещё с шестью пальцами на правой руке? И был это не какой-то бескостный приросток, а полноценный второй мизинец на широкой ладошке малыша.
До рождения сына казалось, что Влас берег свою молодую жену. Битой её никто не видел. Но после рождения шестипалого первенца в него опять вселился бес, и стал он бить Аглаю смертным боем, а к сыну первое время после рождения даже не подходил.
Адам не любил вспоминать своё детство. Он яростно ненавидел своего отца, у которого за сапогом всегда торчала плеть. За любую провинность пятилетнего несмышлёныша она так и летала по его щуплой спине, словно отец мстил ему за то, что родился Адам с шестью пальцами.
Не успокоил Власа и разговор с одним бывшим священником, служившим когда-то в Пятницкой церкви, что стояла в Борисоглебском монастыре, которую потом, при новой власти, жители Полоцка разобрали по кирпичику на свои нужды.
– Чего тебе дался этот палец у мальчонка? Мешает он ему?
– Нет, наоборот, приспособился…
– Так и радуйся. Вот говорят, что у Сталина тоже шесть пальцев, только на ноге. Не знаю, может, люди врут, но слух такой идёт, что всеми любимый наш вождь шестипалый.
– Иди ты, – только и ответил Влас.
Но на всякий случай сообщил «куда следует» о распространителе недостоверных фактов. Доложить-то доложил, но толи на себя, толи на жену, родившего ему такого меченого сына, такая злость взяла Власа, что он чуть не загнал свою любимую лошадь, пока не доехал до дому из Полоцка. А только войдя в свою хату, накинулся на ожидавшую уже третьего ребёнка жену. Ударом кулака повалив её на пол, стал топтать её ногами так, что потеряла она сознание. Тогда Влас перекинул свой гнев на пятилетнего Адама. Схватив его за шиворот, притащил в сарай, да зажав малыша меж ног, рубанул по его маленькой руке топором, отхватив ему сразу и мизинец, и лишний палец.
Орущий от страха и непонимания Адам, чья шея была больно зажата отцовыми коленями, не видел крови. Он не знал, что было дальше, потому что от болевого шока потерял сознание и очнулся от ласк матери, которая, придя в себя, доползла из последних сил в сарай и перевязала вырванным куском ткани из своей юбки его обезображенную руку.
Теперь Влас ещё больше невзлюбил Адама. Рука заживала долго и с нагноением. И пока Адам привыкал всё делать левой рукой, что получалось у него нескладно, был ещё не раз нещадно бит отцом.
Но, наконец, Адаму пришло счастье. Однажды нежданно-негаданно появился в их доме старший брат Аглаи. Адаму к тому времени стукнуло семь лет. Раньше Петро был нэпман, а теперь стал небольшим, но начальником в самом Пскове. Начальствовал, но родных не забывал. Вот и в этот раз решил навестить своих стариков, да, видно, наслушавшись о житье единственной сестры, решил потолковать с Власом.
Влас гостя встретил, хотя и настороженно, но гостеприимно. Мало ли что? Времена странные, а этот что пан весь из себя. Да и подарки привёз. Начальство, а честь сделал.
А Петро стал просить отдать ему с женой Адама – уже не шестипалого калеченного бесёнка.
– Вы ещё нарожаете, а жена моя полая. Переживает очень. Не мудрён час умом тронется.
А Влас, хотя и не мог предвидеть такую удачу, надоел ему лишний калеченый рот, так и возражать не стал. Не была против и Аглая.
– Забьёт его Влас, – подумала она, – а Петро и вылечит сыночка, да и под присмотром в хорошем доме он будет жить.
Перед самым отъездом, садясь в диковинное авто, около которого целый день разглядывая, толпись соседи и окинув взглядом хозяйство Влада, Петро тихо сказал ему:
– Хорошее у тебя хозяйство. Влас, а ты в курсе, кто такие кулаки?
– Наслышан. В городе был недавно. Слух идёт. Так они где? И мы где?
– Далеко ли, близко, но скоро и к вам уполномоченные придут. Так они, Влас, тебя первым раскулачат.
– Это как?
– Это вот так! Заберут всё на нужды бедных. А ты как хотел? Да сошлют в края северные. В России уже «тройки» по домам ходят, смотрят, кто и как живёт. Вот у тебя и крыша новая, и самовар на столе дымится, да и закрома, поди, полны доверху? А сосед твой?
– Погоди, какие тройки? И причём здесь мой сосед? Он лодырь, работать не хочет, а я ему: всё отдай?
– Влас, бог с ним, с твоим соседом. Я о тебе пекусь. Но только до тех пор, пока ты сестру мою любить да холить будешь. А нет, так тогда узнаешь, кто такие «тройки», – строго сказал Пётр Никодимович Морозов и важно сел в автомобиль, который, оставляя за собой клубы пыли, вскоре скрылся с глаз озадаченного Власа и плачущей по сыну Аглаи.