– Слышь, соня, смотри, всё своё добро проспишь, – говорил парень, улыбаясь.
– Не просплю, – недовольно ответил Адам, крепче прижав к себе большой рюкзак, привезённый дядькой когда-то из Германии.
– А я думала, вы вместе братья, – удивлённо глядя на парней, сказала тётушка, сидевшая рядом с парнем.
– И я думал, что они братья. Похожи как две капли воды, – сказал пассажир с верхней полки.
– Так вы не родственники? – всё ещё удивлялась соседка.
– Все люди братья! – весело воскликнул парень, – тебя как величать? – спросил он ещё совсем не пробудившегося и совсем ничего не понимающего Адама.
– Адам, – тихо произнёс он, совершенно забыв о своём новом имени, к которому так и не смог привыкнуть.
– А я что вам говорил? Вот все люди Адамовы дети, верно говорю? Поэтому все люди братья! – пассажиры засмеялись, – а меня Олегом зовут, – протянул он Адаму руку для рукопожатия.
– Так вы не братья? – Как бы себя убеждая, не могла успокоиться всё та же тётка.
– Не, у меня брата нет, а вот две сеструхи под Псковом остались.
– А родители где? Небось, сослали? – осторожно спросила женщина. Адам почувствовал, как по его телу побежали мурашки.
Только сейчас он понял, что дорога в Ленинград ему закрыта. Что он может сказать о своих родителях? Что он не знает? Но, возможно, его семью раскулачили и выслали? Высылали и более бедных. А дом отца по сравнению со многими была полной чашей. И корова, и лошадь своя имелась. И крыша новая на добротном доме, да и самовар кипел всегда на столе. А как спросят, где он жил все последние годы? У дядьки, которого арестовали? Может, ещё и расстреляли. Тётка тоже… мешок немецкий этот мне сунула, ножик дядькин на память дала. А он, ножичек этот тоже из Германии привезённый. Что делать?
– Померли от тифа, – до слуха Адама донёсся ответ парня.
– Так ты что это, сестёр бросил, а сам в Питер подался за лучшей жизнью? – строго спросил его дядька, сидевший рядом с Адамом.
– Ага. Подался. Я тебе, дядька, так скажу. Сёстры мои уже не малолетки, да и тётку Марфу я попросил приглядывать за ними. А мне их кормить надо. В Пскове работы не нашлось. А в Питере папкин брат машинистом работает. Может, меня кочегаром возьмёт на свой паровоз.
– Ага! Если паровоз его, то, конечно, возьмёт! Скажет тоже! Ещё в депо устроиться надо. Но с другой стороны, по протекции всё может быть. Всё же брат отцовский, – рассуждал мужчина.
– Дядька, лучше помолчи. А то я и так боюсь. Он меня и не видел вовсе. Вот давно прислал письмо, что мать, то есть бабушка моя, померла… Может, и брата своего не вспомнит. Но я фотку взял с собой, может, признает. Всё же брат родной, – парень из внутреннего кармана пиджака достал свадебную фотографию своих родителей.
– Признает, признает, куда он денется, – родня кровная всё ж, – запричитала соседка, – вот у меня в прошлом годе тоже маманька от голода померла.
– Что же, мать родную и не уберегла? – вставил дядька.
– Убережёшь тут! Детей моих трое, а я одна. Муж помер. Она старенькая, а в город не хотела никак. Да и болела она. Пока я приехала к ней с кое какой провизией, а её уже и похоронить успели. Вот жизнь проклятущая.
– Нет, я не хочу такой жизни, – думал Адам, – дядьку взяли, найдут и меня.
Он пристально смотрел на всё время улыбающегося напротив сидящего парня. В голове, повторяясь, звучали его слова:
– В Питере мамкин брат машинистом работает. Может, меня кочегаром возьмёт на свой паровоз.
– А какие составы твой дядька водит? – спросил сосед.
– Такие же пассажирские, только на Финском вокзале. Там недалеко и живёт.
– На Финляндском, что ли? Понятно. А ты что всё молчком сидишь? – тётка опять набросилась с вопросами на Адама.
– Чего говорить, у меня всё так же. Родители померли, только я один и остался.
– А в Пите тоже за работой едешь?
– Да, – коротко ответил Адам и стал собираться к выходу из поезда. Разговаривать ему не хотелось. У него созрел план, который ему надо было осуществить немедленно.
– Я думала, вы братья, – в голове звенел голос попутчицы, – такой шанс выпадает не каждому. Надо только решиться, набраться смелости и… жалко. А меня кто пожалеет.
Если я сейчас не воспользуюсь шансом, меня всё равно арестуют. Не завтра, так тогда, когда разберутся, чей я сын, племянник, – мысли как осы, так и кусали мозг, воспалённый страхом за своё будущее.
– Чего ты со своими расспросами лезешь. Сейчас меньше знать будешь, дольше проживёшь, – остановил пыл любопытной бабёнки мужчина, спрыгнувший с верхней полки.
Поезд замедлил ход и всей своей шумной тяжестью въехал на территорию Витебского вокзала.