– Тебе куда? – спросил Олег Адама.
– Туда, – он неопределённо махнул рукой в сторону.
– Пошли, раз по дороге.
Несколько раз Олег останавливался и спрашивал прохожих, как пройти на Выборгскую сторону.
– Выборгская сторона большая. Что нужно?
– Финляндский вокзал…
– Слушай, Олег, – остановил Адам парня, – врать не буду, некуда мне идти. Совсем города не знаю.
– Да понял я уже. Поехали на вокзал. Или дядька что посоветует. Или переночуешь на вокзале. А там сам разберёшься. Вижу, ты не из бедноты, как я. Продержишься, пока работу найдёшь.
Где пешком, где на трамвае. Наконец, они добрались до Финляндского вокзала.
– Да мне не узнать, как здесь найти дядьку. Придётся пёхать до его дома. Ну, пока, паря. Если что, встретимся здесь.
Оставив Адама на вокзале, Олег уточнил у прохожих, как дойти до Большого Сампсониевского, и, окрылённый предстоящей встречей с родственниками, пошёл мимо
маленьких деревянных и многоэтажных доходных каменных домов с бедными мрачными и облупленными фасадами, с часто прорезанными небольшими окнами, говорящими о маленьких рабочих квартирах, где каждый вершок используется для жилья, где мало воздуха и света.
Дождь усугубил мрачность одной из узких улочек, где Олег обернулся и увидел своего недавнего знакомого.
– Адам? – только и успел спросить он, как почувствовал холод немецкого клинка, которым убийца проткнул его.
Адам удивился тому, что у него получилось. С одного удара нож, подаренный дядькой, вошёл в щуплое тело недавнего товарища, как в масло. Всё произошло так быстро, словно убивал он людей постоянно, да ещё левой рукой и знал, как это делать, чтобы нож с первого раза вошёл между рёбер парня. Олег упал. Адам стоял как заворожённый и с ужасом смотрел на застывший удивлённый взгляд Олега. Казалось, что парень сейчас встанет и спросит его: – Зачем?
Оглядевшись вокруг и не заметив никого и ничего подозрительного, Адам вонзил нож живот уже мёртвого парня. Убедившись, что тот мертв, он ощупал убитого, достал его документы, письмо и фотографию, которой хвастался Олег в поезде. Положил во внутренний карман его пиджака свой паспорт. Переложив в котомку Олега кое-что из своих вещей, он оставил рядом с ним немецкий рюкзак.
Вдруг ему показалось, что Олег чуть слышно застонал. Но, возможно, это был не его стон, а тихий свист уличного сквозняка. Адам в испуге опять взялся за нож и воткнул его ещё несколько раз в обмякшее тело парня. Вокруг Олега образовалась большая лужа крови, при виде которой его затрясло и затошнило. Оставив измученное тело, он подошёл к луже внушительных размеров и, смыв в ней кровь с ножа и рук, быстро покинул место убийства. Он шёл, не глядя куда, убыстряя свой шаг. Ему казалось, что Олег встал и гонится за ним, чтобы рассчитаться и отобрать свои документы. И Адам побежал. Он бежал до тех пор, пока не почувствовал липкую холодную влагу на своём теле. Рубашка неприятно прилипла к спине, толи от пота, а толи от дождя, который не собирался прекращаться. Задыхаясь от быстрого бега, Адам остановился под козырьком парадной какого-то дома и вытащил из внутреннего кармана пиджака паспорт Олега.
– Теперь я Забродин Олег Иванович, двадцать третьего года рождения. Хорошо, что я ростом вышел. Только вот на два года старше стал. Что поделать, своя жизнь дороже.
– Ты чего тут стоишь? Высматриваешь что? – Адам не заметил, как этажом выше послышался звук закрываемой на ключ двери, и по широким ступеням спустилась пожилая женщина.
– Заплутал, – испугано ответил он, протягивая ей бумажку с адресом дядьки Олега.
– Первый раз, что ли, в Ленинграде?
– Да к дядьке приехал. Из Пскова я.
Она, открыв дверь парадной, показала, куда ему надо идти, чтобы попасть к нужному дому.
– Вот и дождь закончился. Иди, иди, милок, а то сейчас стемнеет, так совсем заплутаешь, – она слегка подтолкнула его к выходу.
Немного передохнув и собравшись с мыслями, Адам пошёл по указанной ему дороге, постоянно повторяя своё новое имя и имя дядьки и вспоминая всё до мелочей, о чём рассказывал попутчикам Олег.
– Теперь я Забродин Олег Иванович, тысяча девятьсот двадцать третьего года рождения, а мой дядька Забродин Михаил Алексеевич. У меня две сестры Вера и Любовь. Родители померли от тифа.
Наконец он добрался до нужного дома. Дверь ему открыла девочка лет двенадцати тринадцати.
– Забродин Николай Степанович здесь проживает?
– А он в рейсе. Завтра должен приехать. А вы кто?
– Выходит, твой брат. Олег Забродин. А наши папани тоже были братьями.
– Знаю, знаю. Папа говорил, что у него был брат Иван.