– Это другой коленкор, узнаю нашу Марту. А то ходит темнее тучи. Всё у тебя получится! Давай, беги отсюда.
В своём кабинете её с нетерпением ждал Мезенцев.
– Пётр Кузьмич, Марк жив, – она залпом выпила стакан воды из графина.
– Тихо, тихо, успокойся. Пока ясно, что это не его труп. Как ты могла сразу этого не определить, – скрывая улыбку, говорил он.
– Тогда я не могла видеть его обезображенным. Я боялась. Наверное, потому, что я была в шоке. По фото я сразу не поняла. Узнала по одежде. Вернее, по куртке. Теперь я понимаю, для чего нужен отвод от таких дел. Я всё исправлю. Пётр Кузьмич, главное, он жив! А откуда вы узнали? Вам Жихарь позвонил?
– Без Жихаря хватает, кому и куда докладывать.
– Понятно. Теперь мне всё равно. Пусть снимают.
– Марта, ты просто чудак-человек. Я тоже хочу верить в то, что Марк жив и здоров, но если посмотреть с другой стороны…– Марта не дала договорить полковнику.
– С ним что-то случилось, но он жив. Я точно знаю, я чувствую.
– Ладно, давай, успокойся. Только смотри, нельзя так рвать сердце. Сейчас убеждаешь себя, а если?
– Товарищ полковник! Никаких если.
– Ладно, ладно, молчу. С генералом постараюсь уладить, а ты переговори с Константином Георгиевичем. И надо как-то сделать так, чтобы он прошёл опознание. А то я так чувствую, что эта, как её?
– Лауренция. Я поняла, всё будет исполнено, товарищ полковник.
Марта, не дождавшись ответа Петра Кузьмича, с улыбкой выскочила из кабинета. Полковник не стал её задерживать, понимая, в какой она сейчас эйфории находится.
– Кто его знает? У этих женщин не сердце, а какой-то аппарат работает, который может предугадать события, почувствовать, прочувствовать всё заранее. Да. Лишь бы её надежды оправдались. Действительно, лишь бы жив был, а остальное вылечим. Хороший парень, да и Марта другого не примет душой. Так и останется одной век вековать.
Вернувшись после службы домой, Марта услышала громкий разговор между Константином Георгиевичем и Лаурой.
– Во всяком случае, пока идёт следствие, я никуда отсюда не уеду. Да и не в следствии дело. Пока не найдётся Марк! Ты меня слышишь? А ты можешь не переживать и возвращаться домой. Отдохнёшь от моего присутствия, – категорично заявлял он дочери, – совсем с ума сошла! Признать незнакомца за собственного брата! Всё, уезжайте! Мне неприятно тебя видеть! – он отключил телефон.
Дипломатичная жена Мезенцева Нинель Михайловна успокаивала то Константина Георгиевича, то Лауру по телефону, дав ей обещание помогать и следить за состоянием здоровья её отца. Только остаться пожить у Марты он не захотел. Поэтому утром, после проведения опознания, Марта отвезла его в квартиру Марка. Этому обстоятельству была рада и общительная Ольга Степановна, пообещав Константину Михайловичу, что после возвращения из больницы Ивана Захаровича скучно ему не будет.
– Он так любит вашего сына, – говорила она, – он обязательно выздоровеет, вот увидите. Но если что, вы мне сразу скажите. Всегда рада буду вам помочь.
Марте, конечно, досталось от генерала Мишина по полной программе, но с помощью полковника конфликт был исчерпан.
– Она ладно! Но от вас, Пётр Кузьмич, я не ожидал. Почему я должен узнавать о взаимоотношениях своего следователя с потерпевшим от посторонних?
Каким образом удалось Мезенцеву договориться с генералом, Марта не знала, но её успокоило то, что официально ей пришлось оформить самоотвод от ведения дела и передать его Татьяне. Но неофициально продолжать руководить своей группой, не забывая об остальных, не закрытых делах. На очередной оперативке присутствовал Пётр Кузьмич.
– Сколько можно собирать данные о фигурантах. И вообще, больше подключайте оперативников, а сами больше думайте не ногами, а головой. Вы мне хоть что-то определённо скажите. Кто, кого, когда и за что. Вот Тим что ты привёз из Москвы?
– Прошкина Зинаида Маркеловна, родившаяся в тысяча шестьдесят втором году в столице Узбекистана, городе Ташкент, окончила там же медицинское училище в девяностом году, прошлого столетия и в девяносто третьем, тоже тяжёлом для всех республик году, прибыла в столицу нашей Родины.
– Ты что, нам политинформацию читать будешь? Это и без тебя известно, – буркнул Коршунов.
– Я к тому, что после развала СССР она с Габдухаевым Фазиль Амбрабековичем, своим сожителем, прибыла в Москву. Там он устроился рабочим на стройку, а она стала трудиться нянечкой в больнице. Но в девяносто четвертом году её сожитель пропал без вести. На свою зарплату, которую часто не выплачивали, она больше не могла снимать угол, в котором проживала. В больнице ей посоветовали перейти на работу в соцслужбу. Что она и сделала. За нехваткой работников её взяли на службу, где она вскоре охмурила первого старичка.