– Война… – это слово волной перекатывалось от человека к человеку. Оно острой пикой пробивало сердца людей. Рыдали женщины, плакали дети. Мужчины, угрюмо опустив головы, сжав пальцы в кулаки, слушали сообщение.
– Куда ехать? Надо домой возвращаться и на призывной пункт бежать, – услышал Адам, как один мужчина с горечью объяснял своей жене.
– Призывной пункт? – до Адама дошло, что ему по паспорту Олега Забродина уже восемнадцать лет, – но на самом деле мне всего шестнадцать. Так и знал, что что-то случится. Моё предчувствие ещё ни разу не подводило меня. Война… Надо же! Нет, я не хочу на войну. Ну и что война? Только я ещё не дорос, чтобы за кого-то жизнь свою отдавать. Да что я переживаю? Призывной возраст с девятнадцати лет. Может, ещё всё обойдётся.
Адам отошёл от скопления гудящих, переговаривающихся людей и прислонился к дереву. Почему-то ему вспомнились рассказы дяди о его поездке в Германию. Он часто и восторженно рассказывал о том, что видел.
– Какие там красивые дома, ухоженные улицы. Порядок и чистота на заводе. А пиво! Какое вкусное у них пиво! Да, культурная нация, – говорил он в конце воспоминаний, – не то, что наш свинарник.
– Культурная нация. А тебя из-за этой нации расстреляли наши некультурные. Вот теперь немцы пришли поквитаться за тебя. И я за тебя отомщу.
Он почувствовал такую жгучую ненависть к тем, кто отобрал у него дядьку и вместе с тем сытую, обеспеченную жизнь. Казалось, что даже отца он ненавидел меньше, чем коммунистов. Чем этих, сейчас окружающих его людей.
Но оставаться в Пскове он боялся.
– А что если вернуться в родные места? Может, мать найду. Она подтвердит, что я ещё малолетка. Если её нет, так соседи вспомнят меня. Не каждый год там рождался шестипалый ребёнок, и не каждому сыну отец пальцы на руках рубил?
Адам решил поступить так, как подсказывала ему интуиция. Он узнал, что из Пскова в Полоцк идут только два состава днем и вечером, и что как раз в четырнадцать часов отходит дневной состав. Ещё через сутки он был в Полоцке. А ещё через некоторое время он стоял у дверей бывшего дома отца в родном селе.
Оказалось, что теперь в их доме живёт председатель сельсовета, бывший сосед. Бедняк, со своей большой, многодетной семьёй. Посмотрев на его обезображенную руку, он узнал его.
– Никак Меченный? Сын Власа? Неужто ты? – удивился он.
Адам вошёл в дом. С лежанки на печи, увидев незнакомца, как горох, с шумом и гамом посыпались малолетние дети погодки бывшего соседа, а теперь хозяина его дома. Дома его отца.
– Что, понравился наш дом? – со злостью в голосе процедил Адам, с брезгливостью глядя на беспорядок и неухоженность в когда-то чистом доме.
– Так это! Маманьку твою на хутор определили с детьми, – заикаясь от смущения, стал оправдываться председатель, – а мне по должности полагается.
– Полагается, говоришь? – от того, как произнёс эти слова Адам, у мужика забегали мурашки по телу.
Зная свой грех, он боялся, что сын ненавистного им Власа узнает о том, что это он написал донос на богача соседа.
– Так кто не грешен? А уж Влас такой зверь! Даже сына мальца не пожалел. А я всё ради детей, – думал он, но произнёс, – так моя хибара совсем развалилась. А детей, видал сколько? Моя их…
От взгляда, брошенного на него этим крепким высоким подростком, он осёкся.
– А то живи, пока в Армию не забрали. Слыхал, дела какие? Фриц на нас попёр.
– Какая Армия? Забыл, сколько мне годков? – пробурчал Адам.
– А чего мне вспоминать? Мой-то старший сынок уже побежал добровольцем. Он постарше тебя на годок? Но по хлипше на видок. А ты во-на каким вымахал. И не сказать, что годков мало.
Бывший сосед приглашал его остаться на первое время у них. Но Адам отказался. Ненавистным взглядом окинув напоследок дом, где раньше ему было плохо, а теперь и чуждо, и ненавистно, он вышел во двор.
– Гибнуть за каммуняк, которые лишили меня счастливой жизни, я не буду. А немцы, как говорил дядя, культурная нация. Вот им и послужу.
Культурную нацию ему пришлось ждать недолго. Уже пятнадцатого июля сорок первого года Полоцк был оккупирован гитлеровской армией на долгие три года.
Адам перебрался в Полоцк. Теперь соседи по улице, тихо перешёптываясь, старались не встречаться с маленьким извергом Меченным, который с высоко поднятой головой и превосходством во взгляде всегда проходил мимо их дворов. Люди боялись этого полицая, услужливо помогающего своим фашистским хозяевам в комендатуре пытать и мучить людей. Слава о его зверских подвигах быстро разлетелась по городу и округе.