А Адам наслаждался и властью над людьми, и своей вседозволенностью. Ходил он по городу всегда в чистой форме полицая, в начищенных до блеска сапогах, из голенища которого выглядывала ручка его любимого ножа, а в его исковерканной руке всегда находилась плеть.
Бояться молодого предателя людям было за что. За любовь к истязаниям Меченного побаивались даже его хозяева. Со звериным наслаждением он пытал людей, а возвращаясь в город после карательных операций по сожжению близлежащих деревень, на его лице появлялась самодовольная улыбка, а из закрытых окон дома, в котором он жил, выгнав прежних хозяев, иногда доносился его истерический смех.
Настороженно к нему относились и его хозяева. Особенно после того, как он привёл карательный отряд в деревню, где стоял его родительский дом. Пока каратели грабили и расстреливали оставшихся в селе малочисленных жителей, он закрылся в доме отца с семьёй Дробыча. Что там происходило, осталось тайной, но истошные крики женщины и детей, мольбы и плач самого бывшего председателя сельсовета, а теперь старосты, долго доносились из-за закрытых дверей.
Закончив издевательства над беззащитными людьми, Адам в пропитанной кровью форме вышел из дома. Глядя на карателей, которые, уничтожив в огне всё село дотла и расстреляв всех её жителей, собрались у единственного, ещё уцелевшего дома Власа Бортича, Адам истерически засмеялся. Продолжая смеяться и шатаясь, словно пьяный, он подпёр дверь дома жердью. Полицаи, поняв его желание поджечь дом, помогли ему это сделать. Адам продолжал корчиться от смеха, даже когда послышались крики оставшихся внутри ещё живых детей.
Он смеялся и катался по земле в безумной истерике до тех пор, пока к нему не подошел рослый детина полицай и, не подняв его с земли, ударил в пах. Схватив корчившегося от боли Адама, он забросил его в телегу.
Из сожжённой семьи председателя сельсовета Захара Дробича остался в живых один лишь средний сын. Несмотря на свой возраст, а было в ту пору Ивану всего лишь одиннадцать лет, он был связным в партизанском отряде. Во время истребления деревни фашистами мальчик находился недалеко, спрятавшись в укрытии. Он с ужасом наблюдал за сожжением деревни, слышал доносившиеся крики о помощи, стоны замученных сестёр и братьев. Проклятия своей матери, посылаемые Меченному. Когда он вернулся в отряд, партизаны еле признали в нём до этого бойкого, добродушного мальчишку.
Тёмные волосы Ивана поседели. Обессиленный и убитый горем мальчик не дошёл до партизан. Разведчики из отряда нашли его в лесу без сознания. Ещё долго он кричал по ночам, рыдал от обиды на себя за то, что ничем не смог помочь своим родным.
Молва о преступлениях Меченного, как и ненависть к малолетнему упырю, быстро разносилась по округе. Не раз Иван видел убийцу в Полоцке, и не раз Меченного пытались ликвидировать партизаны. Но извергу всякий раз удавалось избежать возмездия.
За годы, проведённые в Полоцке, Адам преумножил свои подлые подвиги. Но его интуиция матёрого зверя подсказывала, что скоро придёт конец вольной жизни карателя и наступательные действия Красной Армии заставят фашистов отступать.
В апреле тысяча девятьсот сорок четвёртого года Адаму стало понятно, что наступает конец и этой его Полоцкой жизни. Надо было срочно действовать, чтобы скрыть свои зверства и начать новую жизнь под другим именем. Приглядевшись к задержанным, находящимся в подвале комендатуры, он обратил внимание на одного парня, похожего со своей комплекцией. Фашисты срочно готовились к отступлению, поэтому, воспользовавшись суетой и неразберихой, творившейся в комендатуре, Адаму удалось почти незаметно вывести его и привести в свой дом, в котором находился приспособленный под пытки над людьми погреб. Здесь он проводил свои нервы в порядок, давая волю своим изощрённым садистским наклонностям.
Через несколько дней он знал всё о жизни молодого парня. А ещё через несколько дней ночной Полоцк осветило зарево пожарища. Наутро люди с облегчением крестились, узнав, что в пожаре сгорел заживо и сам Меченный.
– Наконец партизаны достали его, – разносилась радостная весть по округе.
– Наконец мне удалось прорваться, – думал Меченный, перейдя линию фронта.
Боялся он лишь одного запутаться в деталях своей новой биографии. Но и здесь дьявол помог ему. Получив осколочное ранение и без того в обезображенную руку. Надо такому случиться! После сильной контузии, он очнулся в полевом госпитале, где в дальнейшем, ему простилась некоторая забывчивость. Но, пройдя проверку гэбистов и получив новые документы, он был комиссован и с почестями отправлен в тыл.