– Да попал бы он к нам раньше, быстрее бы пришёл в себя. Видно и в местной больнице не хотели с ним заниматься. Коновалы, туды их в качель. Ладно, пока показатели неплохие. Будем надеяться на лучшее.
– Викентий Павлович, а что нам с ветераном нашим делать? Домой просится. Замучил всех.
– Это Дробыч? Нет, нет. Его перевели в общую палату? Вот пусть потихоньку расхаживается под нашим присмотром. А там посмотрим. Ему ходунки дали?
– Да.
– Вот и отлично. Когда к нему придёт посетительница, та, которая майор, пусть зайдёт ко мне.
– Обязательно. Она вчера искала вас.
Попасть в больницу Марта смогла только вечером. Лечащий врач успокоил её по поводу восстановления Ивана Захаровича.
– Знаете, таких людей излечивают не лекарства, а тяга к жизни. Если в таком преклонном возрасте, да и в любом возрасте, есть желание жить, значит, болезнь отступает. Если человек видит смысл в жизни, то жизнь даёт ему стимул продлить его нахождение на этом свете. У вашего дедушки такие жизненные запасы. Он ещё горы свернёт.
– Да, Викентий Павлович, он такой. Только выпало на его долю столько…
– Вы правы. Это поколение, пережившее войну, сильное своим духом. Но к выписке он ещё не готов. Пусть побудет у нас под наблюдением.
– Конечно, вам виднее.
Иван Захарович обрадовался её приходу. Марте он показался посвежевшим и бодрым. Но когда дошло дело до фоторобота Бортича, он изменился в лице. Бледные губы посинели. Старческие, в прожилках, худые руки задрожали. Он с силой сжал пальцы в кулаки.
– Разорвал бы его на части, – голосом, охрипшим от спазм, тихо произнёс он.
– Иван Захарович, может, врача позвать? Вам плохо, – испугалась за него Марта.
– Нет, мне очень хорошо. Значит, я был прав. Этот изувер жив. Раз есть его фото, то значит, вы возьмёте его. Марточка, вы же арестуете эту нечисть?
– Не переживайте так. Я вам обещаю.
– Ничего! Я выдюжу! Я ещё поприсутствую на суде. Марта его же будут судить? Или за давностью лет…
– Для таких преступлений давность лет не существует. Как мы только найдём его, найдём Марка, так его дело передадут в соответствующие органы, занимающиеся розыском военных преступников. Он получит своё. Тем более, я подозреваю, что он успел позверствовать и после войны. Вы только лечитесь, если хотите свидетельствовать на его процессе.
Сравнив высказывания Дробыча с фотороботом и не найдя расхождений, Марта оставила больного в хорошем настроении.
Иван Захарович безукоризненно выполнял все предписания врачей. Постоянно медленно передвигаясь с помощью поручней на колёсиках по длинному больничному коридору, он заглядывал в палаты, оживлённо беседуя и делясь воспоминаниями и с больными и медсёстрами.
Однажды он затеял разговор с пожилой санитаркой, убирающей холл отделения.
– Одинокий. Посмотрю? Вот так! Жизнь на исходе, а ты один, как перст. Никто не придёт, не приголубит?
– Матушка, ты что это? Ко мне в невесты набиваешься? И потом, ничего я не одинокий. Приходят ко мне. Приносят всякой всячины. Хочешь, угощу?
– Надо больно в невесты целиться на старости лет. Я сейчас как птица на свободе. Хочу, лечу, хочу, сижу. Просто мужику без бабы тяжело.
– Мне после смерти моей любимой Любови Андреевны первое время невмоготу было, а потом куда деваться. Привык понемногу. Да соседи у меня уж больно хорошие. Так что за меня не переживай. И посоветуют, и пирожки к чаю всегда есть.
– Это хорошо когда кто-то есть. А то знаешь, как бывает? Вот у нас лежит парень. Молодой совсем. А один. Привезли его уже никакого. Чуть заражение крови ему в местной больничке не сделали. Парень без сознания. Помер бы, так закопали бы, как бомжика. И ищи, свищи. Нет человека. Хорошо, врачиха ихняя шум подняла. Оказалось, что она знакомая нашего Викентия Павловича. Полицейский приходил. Что-то написал, и след его простыл. А парня, видать, никто не ищет. Вот как бывает.
– Говоришь, в нашей больнице? Парень этот здесь лежит?
– Я тебе больше скажу. У нас на этаже в реанимации. Его даже в искусственную кому ввели. Вот! А кто он? Откуда взялся? Никто не знает. А ты говоришь, хорошо быть одному.
Но Иван Захарович уже её не слушал. Дверь в реанимационное отделение была закрыта. Медсестра, как он только не уговаривал её, одним глазком посмотреть на парня, никак не соглашалась пустить его за закрытые стеклянные двери.
Он еле дождался утреннего обхода врачей. Объяснив Викентию Павловичу ситуацию, они вместе вошли в палату, где под капельницами и под каким-то аппаратом лежал Марк.
Врач понял всё, когда увидел слезы, стекающие по щекам Дробыча.