— А между тем, — сказал г-н де Бресе, — они отнимают у нас наши деньги и подрывают нашу национальную мощь.
— И оскорбляют армию, — вставил генерал Картье де Шальмо, — или, вернее, поручают оскорблять ее своим наемным брехунам.
— Это — преступление, — кротко сказал аббат Гит- рель. — Спасение Франции — в единении духовенства и армии.
— Почему же в таком случае, господин аббат, вы защищаете евреев? — спросил герцог де Бресе.
— Я далек от того, чтобы защищать их, — возразил аббат Гитрель, — напротив, я осуждаю их за непростительное заблуждение, за их неверие в божественность Иисуса Христа. В этом пункте их упорство непоколебимо. То, во что они веруют, достойно веры, но не во все, что достойно веры, они веруют. Тем самым они и навлекли на себя осуждение. Оно тяготеет над всем народом, а не над отдельными личностями, и не касается израильтян, принявших христианство.
— А мне крещеные евреи не менее противны и, пожалуй, еще противнее, чем прочие, — сказал г-н де Бресе. — Я ненавижу их расу.
— Позвольте мне этому не поверить, ваша светлость, — ответил аббат Гитрель, — ибо это было бы прегрешением против веры и милосердия. И вы, без сомнения, разделяете мою мысль о том, что надо, до известной степени, питать признательность к некрещеным евреям за их добрые намерения и их щедроты в отношении наших богоугодных заведений. Нельзя, например, отрицать, что семьи Р. и Ф. подали в этом случае пример, которому должны бы подражать все христианские дома. Скажу даже, что госпожа Вормс-Клавлен, хотя еще не принявшая открыто католичества, последовала во многих случаях истинно ангельскому внушению. Супруге префекта мы обязаны той терпимостью, какая проявляется в нашем департаменте к преследуемым повсюду конгрегационным школам.
Что же касается баронессы де Бонмон, то она хоть и еврейка по рождению, но христианка по поступкам и по духу и в известной степени подражает тем благочестивым вдовам прошлых веков, которые уделяли церквам и бедным часть своих богатств.
— Эти Бонмоны немецкого происхождения, и их настоящее имя Гутенберг, — заметил г-н Лерон. — Дед разбогател на изготовлении абсента и вермута, — словом, на ядах; его трижды судили за злостное надувательство и фальсификацию. Отец, промышленник и финансист, составил скандальное состояние на спекуляциях и хищнических скупках. Впоследствии его вдова преподнесла золотую дароносицу его преосвященству епископу Шарло. Эти люди напоминают мне двух стряпчих, которые, после проповеди доброго отца Майяра, перешептывались друг с другом на паперти: «Значит, положено возмещать?»
— Замечательно, — продолжал г-н Лерон, — что у англичан еврейский вопрос вовсе не существует.
— Потому что у них не такой характер, кровь не такая кипучая, как у нас, — отвечал г-н де Бресе.
— Безусловно, — сказал г-н Лерон, — весьма ценное замечание, ваша светлость. Но причины, быть может, заключаются еще в том, что англичане помещают свои капиталы в промышленность, тогда как наше трудолюбивое население вкладывает деньги в сбережения, то есть отдает их в руки спекулянтам, а значит — евреям. Все зло в том, что у нас сохранились установления, законы и нравы революции. Спасенье в одном: в быстром возврате к старому режиму.
— Да, это верно, — задумчиво произнес герцог де Бресе.
Так шли они, беседуя между собой. Вдруг по дороге, предоставленной в пользование жителям местечка покойным герцогом, быстро, весело, шумно пронесся шарабан с фермершами в украшенных цветами шляпах и с землепашцами в блузах; среди них восседал рыжебородый весельчак с трубкой во рту, делавший вид, будто целится из своей трости в фазанов. То был доктор Котар, новый депутат бресейского округа, бывшего ленного владения герцогов де Бресе.
— По меньшей мере странное зрелище, — сказал г-н Лерон, стряхивая с себя пыль, поднятую шарабаном. — Какой-то лекарь Котар, ваша светлость, представляет в палате бресейский округ, который ваши предки в течение восьми столетий покрывали славой и осыпали щедротами. Вчера я еще читал в книге у господина де Термондра письмо, написанное вашим прапрадедом в тысяча семьсот восемьдесят седьмом году и свидетельствующее о его сердечной доброте. Помните ли вы это письмо, ваша светлость?
Господин де Бресе отвечал, что помнит, но не во всех подробностях.
И г-н Лерон стал тут же цитировать на память главные места этого трогательного письма: «Я узнал, — писал добрый герцог, — что, к огорчению жителей Бресе, им не позволяют собирать землянику в моих лесах. Подобные меры приведут к тому, что меня начнут ненавидеть, а это доставит мне величайшее огорчение на свете».