–Правда? знаете, я вас не виню. Вы хотите выпить?
–У меня нет денег, я пришла сюда просто, чтобы вспомнить.
Не слушая ее, я заказала две порции виски.
–Я хочу выпить с вами, Натали. В конце этой недели я улечу в Нью-Йорк и не думаю, что вернусь сюда в ближайшее десятилетие. Поэтому нужно выпить сегодня и сейчас. Выпить за Фридриха и за всех, перед кем мы виноваты, вы согласны?
Она улыбалась и смотрела на меня.
–А кто вы, раз ваши слова печатают в газетах?
–Я – глупая модель.
–Глупая… глупый человек никогда не признает этого.
–А я настолько глупа, чтобы это признать.
Она смеялась. Мы выпили с ней по бокалу виски, я попросила счет, оставила деньги и, пока она была в уборной, сунула несколько купюр в карман ее поношенной кофточки. Мы попрощались. Я оставила ей свой телефонный номер, она обещала позвонить, если вдруг каким-то чудесным образом окажется в Америке. Или просто так, когда станет тоскливо. Когда я проходила около окна, у которого мы сидели, она держала в руках деньги, которые я тайком ей оставила, и плакала. В одной руке держала деньги, а в другой – ту вырезку из газеты. А перед ней – урна с прахом Фридриха. Я поймала такси и уехала прочь.
–Почему ты не отвечала на звонки? – испуганно спросил Дэвид, когда я вернулась.
–Прости, я встретила удивительную женщину. И мне не хотелось, чтобы наш разговор прерывался. Бывают такие разговоры, которые нельзя прерывать, понимаешь? Когда говорят о боли, о смерти, нельзя останавливать человека.
–Господи, почему же все хотят поговорить с тобой о боли и смерти. Как ты себя чувствуешь?
–Я чувствую себя странно. Мне ее жаль, очень жаль. Она сидит сейчас в кафе с урной в руках. А в урне – прах ее любовника, которого она убила.
–Убила?!
–Кажется, я не в силах сейчас рассказать тебе об этом. Но только не вини ее.
Он поцеловал меня в лоб, я прижалась к нему сильнее.
–Скорее бы вернуться в Нью-Йорк. С этим городом у меня теперь связано столько, что невозможно каждый день находиться здесь. Столько боли в этом милом Париже. А говорят это город любви. Какая чудовищная ложь.
–Ты слишком близко все принимаешь к сердцу, но я рад, что ты такая. Нет, я не рад, я счастлив.
–Я… я не хочу, чтобы ты уходил! Я не хочу, чтобы ты оставлял меня одну, когда мне холодно. И не слушай меня, когда я тебя прогоняю, вообще никогда меня не слушай. А если вдруг прислушаешься – делай все наоборот. Даже если я скажу, что не люблю тебя, ты мне не верь и люби, сильно, как ты умеешь, а потом и я научусь.
Он помолчал, а потом улыбнулся и сказал:
– Я всегда буду приходить, и ты всегда будешь точно знать, что у тебя есть я. И неважно, что, возможно, у меня тебя не будет. Я-то у тебя буду всегда. Разве, этого мало?
–И я у тебя буду. Всегда. Ты всегда знай, что я у тебя есть, что бы я не говорила. Я много говорю, я сейчас замолчу. Я хочу чай с мятой, выпьем чаю с мятой? Я расскажу тебе про Фридриха и Натали, пойдем?
Он поцеловал меня, и я вдруг поняла, что чувствовала Натали к Фридриху. Это невероятное, неудержимое желание близости. Только вот я к тому же люблю и его глаза, и его голос, и его манеры, и его мозги, я люблю его полностью. «Так продолжалось чуть больше года, а потом я убила его. Я больше так не смогла. Убила его через две минуты после того, как он кончил в последний раз».
–Джейн! где ты была? Я соскучилась! – подбежав ко мне, кричала Эва.
–О, моя маленькая, а что, дядя Дэвид не развлекал тебя?
–Развлекал. Мы испекли пиццу для тебя, как моя бабушка. Он сказал, что, когда ты придешь, тебе обязательно нужна будет бабушкина пицца.
–Дядя Дэвид очень умный, правда? он всегда все знает. Пойдем, попробую бабушкину пиццу. Вы ведь съедите ее со мной? Жаль, что папа на работе, он бы тоже не отказался, но мы оставим ему пару кусочков.
–А мы испекли две пиццы, тебе и папе! – улыбаясь, сказала Эва.
Мы с Дэвидом взяли ее за руки, и все вместе пошли на кухню, есть бабушкину пиццу. Он был прав. Только Эва могла сейчас меня успокоить. Только она, со своими рассказами о бабушке, собаке Марии и пицце, которую она научилась делать.
Она плакала, когда мы прощались в аэропорту. Мне не хотелось ее обманывать, я не хотела говорить ей, что мы с Дэвидом едем за покупками или еще что-то в этом роде. Гюстав был согласен со мной, и Дэвид тоже.
–Почему вы так быстро улетаете? Вы не вернетесь больше, как мама и дедушка? – вытирая слезы, спрашивала она.
–Что ты! Конечно же, мы вернемся! Мы еще сто раз вернемся, и ты сто раз прилетишь к нам в гости, я познакомлю тебя со своей бабушкой и Майклом. Ты научишь их готовить свою фирменную пиццу, а я снова испеку для тебя вафли. Мы обязательно увидимся! Ты только не плачь. Папа не любит, когда ты плачешь, помнишь?