–Пап, можно взять твою машину?
–Да… да, конечно, без проблем! – улыбаясь, ответил он.
Они оба вопросительно посмотрели на меня. Когда мы вышли, Дэвид, как обычно, отправился к двери со стороны водителя, я его остановила.
–Нет, Дэвид, я поведу.
–Джейн…
–Дэвид, дай мне ключи, пожалуйста.
Он молча передал мне их. На мгновение сомнение и страх вернулись ко мне, но я взяла себя в руки.
Я медленно сунула ключ в замок зажигания, завела машину. Я никому не говорила, но с того дня я ни разу не садилась за руль. Я сама себе не доверяла. Мои руки немного тряслись, но я старалась думать о другом. Об Эве, о собаке Марии, о наших с Дэвидом детях. Я чувствовала, что он смотрит на меня.
–Дэвид, ты справишься с приемником? Включи музыку, пожалуйста.
Я старалась показать ему, что все в порядке. Но ехала я слишком медленно, он не мог не заметить моего волнения.
–Джейн, говори все, что сейчас в твоей голове. Не нужно успокаивать меня.
–Хорошо. Дэвид, я очень волнуюсь. Я год не сидела за рулем, я запретила себе садиться за руль. Но сегодня, господи, произошло что-то странное. Когда ты спустился к отцу, я осталась одна, и что-то перевернулось во мне. Я чувствую, что все могу, понимаешь? Я так не чувствовала себя уже очень давно. А сейчас, пожалуйста, купи десять бордовых роз, самых лучших, самых свежих и самых дорогих. Я хочу остаться одна на эти пять минут. Ты сделаешь это для меня?
Я припарковалась на обочине возле цветочного магазина. Он поцеловал меня в висок и вышел. А я сидела и рассматривала ее. Спидометр, руль, касалась ремня безопасности, смотрела в зеркало заднего вида. Я ее не забыла.
–Продавщица сказала, что эти розы привезли сегодня утром. И передавала тебе привет. Она тебя помнит. Кажется, ее зовут Анна.
–Анна. Да, я ее помню. Я покупала у нее эти розы четыре месяца подряд.
Мы молча доехали до кладбища. Как давно я здесь не была.
–Мне пойти с тобой? – спросил Дэвид, когда мы вышли из машины.
–Да. Пойдем.
Я взяла его за руку.
Их могилы находились рядом. Я долго смотрела сначала на маму, потом на Эрика. Дэвид положил цветы. Пять маме и пять Эрику. Я присела на траву. Мы молчали.
–Я хочу с ними поговорить. Ты не оставишь нас? Ненадолго, – попросила я.
Он молча направился в сторону машину. Я медленно открыла коробку, достала оттуда пачку сигарет и зажигалку. Закурила.
–Привет, мам. Прости, что так долго не приезжала. У меня теперь совершенно другая жизнь. Ты, наверное, даже представить себе не могла, что я смогу жить такой жизнью. У бабушки все хорошо, она по тебе очень скучает, но молчит об этом, боится моей реакции. Все, наверное, до сих пор боятся моей реакции. Папа теперь тоже меня боится. И я его боюсь. До сих пор боюсь. У меня теперь есть Дэвид. Жаль, вы с ним не познакомитесь, очень жаль, он бы тебе понравился. Ты представляешь, я сказала ему, что люблю его, а он сказал, что хочет на мне жениться. Я не думала, что кто-то еще захочет на мне жениться. Не волнуйся за меня, я всегда тепло одеваюсь и все так же пью чай с мятой перед сном. У меня к тебе всего лишь одна просьба: снись мне, пожалуйста, и целуй в обе щечки.
Я заплакала. Закурила еще одну сигарету.
–Эрик. Как давно я не произносила этого имени вслух. Я по тебе тосковала. Очень долго. Я тебе написала очень много писем, они здесь, со мной, я их тебе принесла, чтобы навсегда оставить их у тебя. Ты прости, что я курю. И ты, мам, прости. Я сегодня последний раз, обещаю. Дэвиду тоже не нравится, когда я курю. Он знает, что я курю, когда мне больно. Эрик. Ты не будешь винить меня за Дэвида? Не будешь винить меня за то, что я с ним? Ты не будешь, я знаю. Я не люблю его так, как тебя. Я люблю его по-другому.
Я докурила сигарету, закрыла коробку. Минут десять я копала могилу для писем. Потом столько же молчала и столько же закапывала. Потом пожалела, что не оставила одну сигарету, чтобы потом, после «погребения», выкурить ее.
–Джейн?
Услышав до боли знакомый голос, я замерла.
–Это, правда, ты?
–Миссис Симмонс? – медленно оборачиваясь, произнесла я.
–Девочка моя, господи, это, правда, ты? – обнимая меня, говорила она.