–Мэт придет сегодня? – спросил Майкл, как только врач ушел.
–Я думаю, да. Мы и завтра к тебе придем, если хочешь. И послезавтра.
–Он очень хороший, Джейн. И ты ему очень нравишься.
–Это он тебе об этом сказал? – улыбнулась я.
–Нет, я просто это знаю. Но я также знаю, что тебе сейчас слишком тяжело, чтобы впускать кого-то нового в жизнь. Я тебя понимаю.
–Майкл, я так люблю тебя. И я все сделаю, чтобы ты вылечился, слышишь? Верь мне, мы еще не один карнавал увидим своими глазами! Ты только верь, я тебя очень прошу.
Мне хотелось обнять его еще крепче, но я боялась причинить ему боль. Он стал казаться мне таким хрупким, как карточный домик.
–Я тебе верю. Можно один вопрос?
–Конечно! Хоть двадцать!
–Столько у меня не наберется, – улыбнулся он, – Как там, на улице?
Я еле сдержала слезы.
–Там? Хм… там очень шумно и много людей. Они все бегут куда, постоянно говорят по телефону, смеются, ругаются, плачут, мирятся, влюбляются. Там началась зима, и немного похолодало. Сейчас, честно, там мерзко, идет дождь, такая промозглая прохлада и постоянный озноб. Сейчас бы тебе там не понравилось.
–Почему? Потому что дождь?
–Да, и холод.
Он замолчал, подошел к окну и закрыл глаза. Уголки его губ приподнялись, он слегка улыбнулся.
–Знаешь, я бы сейчас многое отдал за то, чтобы выйти на улицу, сесть на холодную мокрую лужайку, посмотреть на небо и чувствовать, как капли стекают по лицу. Они бы стекали по шее, затекли бы под куртку, под свитер, стекали бы по коже. По телу пробежала бы дрожь, я бы съежился и засмеялся. Лег бы на спину и смотрел бы на небо, может тогда Бог обратил бы на меня свое внимание. И на всех, кто здесь сейчас.
Я не сдержалась и заплакала.
–Джейн! Прости, ты только не плачь, ладно? – обняв меня, говорил Майкл.
–Я просто так боюсь, что потеряю еще и тебя. Бог… он видит нас и слышит, он нам поможет, он всегда поможет, нам больше не на кого полагаться, ты же знаешь. Все будет хорошо.
Мы просидели молча какое-то время. Потом в палату вошел Мэт.
–Эй, что это с вами? – бодро заговорил он.
Майкл тут же заулыбался.
–Дневная доза слез вылита, – промямлила я.
–Еще чего, плакать нам только не хватало! Ну-ка, выше нос!
С его появлением все стало проще. Он давал мне надежду своим оптимизмом и верой в лучшее. Разговаривал с Майклом обо всем, помогал, как мог. Его помощь была очень важна, она была необходима. Я старалась не думать о том, с какой целью он делает все это, мне не хотелось, правда.
Я чувствую, как с каждым днем сил во мне все меньше. Я все чаще грущу, реже улыбаюсь, больше думаю, практически не пишу. Но я знаю, что Мэт не оживит меня, я знаю, что он мне не нужен. И, наверное, он тоже это чувствует. Он должен это понимать. Хотя, с какой стати он будет это понимать! Все эти чувства, они ослепляют.
Какая странная все-таки эта наша жизнь. Сколько живу, не перестаю удивляться. Ну, хорошо. Живу я, конечно не полвека. Но все-таки! Этого вполне достаточно, чтобы понять, что логики в нашей жизни вообще не существует. Мы убегаем от тех, кто любит нас. Но зато всегда рядом с теми, кому на нас совершенно наплевать! Нет, я не пессимистка. Просто как-то так получается. И самое ужасное сейчас, что я не хочу говорить о любви! Потому что во мне только грусть, злость, ненависть, одиночество. Зима. Одно слово. Я не хочу снова чувствовать это. Не хочу саморучно убивать себя, не хочу ни к кому привыкать, никому принадлежать. Я не хочу поселить в свою душу еще кого-нибудь. Не хочу, чтоб это чувство клещом высасывало из меня же меня саму. Интересно, а как страдают мужчины? Как обдумывают это все? Я бы на их месте вообще об этом не думала. Все-таки, мужчины совсем другие.
К вечеру вернулась тетя Моника. Все эти дни Майкл сам просил ее не приходить, потом сказал мне по секрету, что: «Мама очень устала, ей нужно отдохнуть, но она сама в этом никогда не признается, она же мама». Я вся наполнилась белой завистью. Как не завидовать матери, у которой не сын, а просто ангел во плоти?!