Я медленно открыла дверь и увидела его на кухне. Он варил кофе. У меня в голове сразу же всплыло высказывание Дюма: «Он был меньше, чем Бог, ибо он был смертным, но, вне всякого сомнения, он был больше, чем человек».
–Джейн! Доброе утро! Я как раз варю кофе. Как ты? Лучше?
–Доброе утро… Эм, где у тебя ванная? Безумно хочу прополоскать свои внутренности.
–Оу, в спальне, ты не видела?
–А, я, наверное, не смотрела толком…
–Не грызи себя. Все нормально, со всеми бывает, – улыбнулся он.
Я улыбнулась в ответ и убежала обратно в спальню. Вошла в ванную комнату и очумела от огромного зеркала на стене, от душевой кабины со всяческими наворотами, от кафельной плитки, от всего! Потом все омрачило мое отражение в зеркале. Господи, как он мог без смеха смотреть на меня.
Я быстро почистила зубы и умылась, приняла душ. Надела его махровый халат, хотя боялась, что это будет нагловато с моей стороны. По крайней мере, теперь я выглядела намного свежее.
–А тебе идет белый цвет, – сказал Дэвид, когда я вернулась на кухню.
–Извини, что надела его…
–Это ничего, нормально, – поспешил ответить он.
–Извини, что так вышло вчера. Мне ужасно стыдно.
–А мне стыдно, что я оставил тебя одну после того, как ты открылась мне в тот вечер. Я не должен был.
–Ты не причем.
–Серьезно?
–Хм, нет. Это ты во всем виноват, – засмеялась я.
–Меня не было в Нью-Йорке эти дни. Я летал в Европу по делам.
–Ясно. Так вот он, твой Бруклин…, – оглядевшись по сторонам, заключила я.
–Мда, как-то так, – смущенно улыбнувшись, ответил он.
–У тебя очень красивый дом, Дэвид.
–Спасибо. Но мне одиноко здесь. Знаешь, это все как-то теряет в цене, если ты одинок.
–Да, я тебя понимаю. Деньги, может, и правят миром, но не делают людей счастливыми.
–Точно. Жаль, что я сразу не рассказал тебе все.
–И мне. Хотя, если бы ты мне рассказал все с самого начала, все было бы иначе. И я бы, наверное, не попробовала кексы с коноплей, – засмеялась я.
–Ха, ну и как тебе?
–Жутко. Я такой дурой никогда себя не чувствовала. Как будто прошла тестирование в космонавты. Как будто меня вертело всю ночь на каких-то бешеных каруселях.
–Ты очень напугала меня вчера, не делай так больше.
–Ты – хороший друг.
Я хотела подчеркнуть слово «друг», чтобы он не думал о чем-то большем. Оказалось, я не готова к чему-то новому. Даже после таких событий.
Его глаза казались мне такими грустными. Он, вроде, улыбался, а глаза оставались такими же. Сразу можно было определить, есть у человека счастье в жизни или нет. Он был странным для меня, во всех планах. Почему-то, с ним я чувствовала себя защищенной, но, в то же время, мне хотелось укрыть его от всего мира из-за его глаз. Мне хотелось обнять его и пообещать, что все обязательно будет хорошо. Процитировать ему Натали Сарот: «Tu verras, dans la vie, tôt ou tard, tout s’arrange». (фр.: Ты увидишь, в жизни, рано или поздно, все налаживается). Мне хотелось стать для него той, кем была Жанна Д’Арк для народа. Но я все равно не могла впустить его в свое сердце, как бы мне этого не хотелось. Оно до сих пор было занято, пусть и мертвецом.
–У меня нет друзей, – немного помолчав, сказал Дэвид.
–Ну, знаешь ли, меня это мало волнует. Значит, теперь будут!
Он снова заулыбался и налил мне кофе. Мне было интересно наблюдать за ним. Он как-то безумно мило смущался, что, не скрою, меня очень привлекало. Многим нравятся самоуверенные громилы, но это не мой случай. Мне, почему-то, всегда нравились слабаки. Наверное, у меня слишком остро проявляется материнский инстинкт. Стоило мне увидеть хотя бы одну скупую мужскую слезу – я падала в их объятия! Но это так, лирическое отступление в философию моей глубокой и бездонной души.
–Почему ты так смотришь? – спросила я, поймав его любопытный взгляд на себе.
–Мне вот интересно, есть ли такие люди на свете, которые тебя действительно знают? Ты какая-то… я не могу понять тебя! Мне интересно, но я все равно не врубаюсь. Если бы мне предложили снять тебя в какой-нибудь рекламе, я не смог бы как обычно сразу представить тебя в чем-то одном. Я сначала думал, что ты меланхолична, признаюсь. Потом ты меня впервые насмешила, я засек отличное чувство юмора, потом рассказала мне о своей жизни, я понял, что ты невероятно сильная, но ранимая. А сейчас я опять в тупике!
–Уау, вот это да! Ты решил меня понять? Это, поверь мне, непросто. И я отвечу тебе: нет таких людей, которые меня действительно знают. Себя даже я сама иногда не узнаю. Смотрю на себя со стороны и думаю: «Эй, кто-нибудь может мне сказать, почему эта психованная особа до сих пор не повязана белыми халатиками и не увезена в психушку?!». Но иногда я бываю даже слишком адекватной, меня порой подташнивает от этой безмерной адекватности! Я бываю меланхолична, когда начинаю себя жалеть. Такое случается, обычно, вечерами или глубокой ночью, или когда идет дождь. Но я, все-таки, больше холерик. Вспыльчивая, но отходчивая. Помню, я прочитала в каком-то издании по психологии, что холерики неуравновешенные. Посмеялась над этим, а потом начала копить денег для полета на луну. Так что, одни противоречия, никаких рамок, несколько исключений, кучка принципов, поросших плесенью, ну и посыпано все, естественно, сахарной пудрой. Куда без нее.