Иногда все просто проходит,
Остается лишь что-то нежное внутри.
Никто твои часы по утрам больше не заводит,
И это уже данность, сколько себе не ври.
Однажды все теряет смысл,
Даже то, что казалось до боли бессмертным.
Даже тот, кто черными нитками на сердце вышил:
«Ты всегда будешь моим чем-то заветным»…
И когда этот день настает,
Твое сердце выросло, его давят цепи.
Да, ты понимаешь, будет лучше, если он уйдет,
Надеюсь, хоть тогда мы не были слепы.
Глава десятая
Ну, здравствуй.
Я знаю, что писать эти письма глупо, ведь мне даже некому их отправить, но я все-таки буду продолжать писать их и отправлять на твой почтовый ящик, если ты не против.
Сегодня я кое-как заставила себя подняться. Знаешь, было такое ощущение, будто меня приколотили гвоздями к этой кровати, причем, я сама. Сегодня солнечно. Наверное, мы могли бы прогуляться, сходить в кино или в кафе, поесть блинчиков. Сегодня среда, наша традиционная среда.
Когда сегодня утром я сидела на полу в ванной, я вспоминала, как мы с тобой встретились. Помню, я собирала по всем своим карманам мелочь, чтобы попасть на эту выставку. Я тогда впервые выползла куда-то после разрыва с Энди. Я так хотела увидеть эти картины, это был Сальвадор Дали, помнишь? Тогда я думала, что немного больна и мне пойдут на пользу его запутанные, непонятные картины. Я помню, как ты подошел и встал справа от меня, я удивленно посмотрела на тебя и тут же отвернулась, увидев твою улыбку. Ты спросил у меня через несколько секунд, почему я уже десять минут стою именно напротив этой картины. А на них было время. Время всегда было моей проблемой, и вот я стояла там, думая, что Сальвадор Дали тоже, скорее всего, страдал, когда рисовал его. А потом ты случайно дотронулся до моего запястья, я одернула руку. И в этот момент лезвие из моей руки упало на кафель. Я расплакалась, решила, что я не смогу убить себя, перерезав вены на запястьях. Ты же их так любил.
Я вышла оттуда немного мертвая. Я всегда выхожу из ванной немного мертвая, потому что там я обычно плачу, вспоминая тебя. Папа не любит видеть моих слез, сразу собирается и уходит. Приходит поздно ночью, еле стоя на ногах. От него пахнет перегаром и сигаретами. Он падает на диван и засыпает.
Сегодня ночью я очень плохо спала. А когда засыпала – мне снились кошмары. Только кошмары. Сегодня все стало как-то слишком. Я проснулась утром на подушке с засохшей кровью. Подбежала к зеркалу, все лицо у меня было в крови. Засохшей. Видимо, у меня снова кровь шла носом. Во сне. Так бывает, но сегодня ее, почему-то, было больше, чем обычно.
Поэтому я снова очутилась в ванной. Там я часто думаю о смерти, часто пытаюсь себе ее устроить. Но у меня не получается.
Сегодня я вспоминала, как ты целовал меня в висок. Каждый раз, когда у меня болела голова. Как ты целовал мои ноги, когда они уставали после долгого дня. Как ты целовал мой живот, если он болел. Как целовал меня в лоб каждый день, желая спокойной ночи. От этих мыслей все тело начинает болеть. Я стараюсь сдерживать слезы, потому что из-за них у меня начинается мигрень. У меня постоянно заложен нос, папа думает, что у меня хронический гайморит или что-то в этом роде, но я знаю, что это все лишь из-за того, что я не перестаю плакать. Я научилась плакать тихо. У меня волосы выпадают клочками, я скоро облысею. Ты бы любил меня, лысую?
Сегодня такое яркое солнце, невозможно раскрыть глаз. Сейчас я снова вернусь в постель, буду смотреть в потолок, иногда переворачиваться на бок, потом снова в потолок. Я наклеила на потолок наши фотографии, папа чуть не убил меня за это, но я сказала ему, что если он их отклеит – я приклею их еще раз. А потом еще, и еще, и еще. Пока он не смирится. Он хлопнул дверью и больше не заходил в мою комнату. Вот уже неделю.
Я выкинула все компакт-диски, оставила только классику. По крайней мере, там нет слов. Знаешь, ведь часто бывает такое, что хочется застрелиться из-за песни, потому что она надавила на больные места. Не знаешь? а я узнала. Поэтому и выкинула.
Завтра я приду к вам с мамой, с цветами, как обычно. Сегодня не смогу, прости, сегодня слишком тяжело. Сегодня наш день, а я не люблю теперь наши дни, потому что именно в эти дни я сажусь на пол в ванной, достаю лезвие, и пытаюсь заглушить душевную боль физической.