Я только что вспомнила, как прилипла языком к качелям зимой, в январе. Это было недавно, а, кажется, прошла целая вечность. Ты бегал вокруг меня и смеялся, а я пыталась что-нибудь сказать, но у меня не получалось. Потом я начала плакать, и чтобы меня успокоить, ты прилип языком к перилу с другой стороны. Интересно, сколько бы мы так простояли, если б не мама, возвращающаяся с работы?
Я заканчиваю, не то сейчас задохнусь или захлебнусь. Папа услышит всхлипы и снова уйдет, а я боюсь оставаться дома одна, мне мерещится всякая нечисть, что-то типа приведений, призраков, фантомов, душ. Не знаю, я сошла с ума, наверное. Нужно прочистить нос, выпить успокоительного или снотворного, лучше уснуть. Да, лучше уснуть.
P.S. не волнуйся за меня, ладно? Все говорят, что я убийца, но ты ведь знаешь, что это не так, правда? если я доживу до осени, уеду в Нью-Йорк.
В моем почтовом ящике больше ста писем, адресованных ему. Я хотела их удалить сегодня, но у меня не получилось. Зачем вычеркивать свое прошлое? Нужно просто иначе относиться к нему.
Прошла уже целая неделя моей новой, какой-то немного сумасшедшей жизни. У меня прошло уже несколько фотосессий, это тяжеловато для меня, на самом деле. Но я привыкаю. Мне даже нравится! Надо мной колдуют по полчаса, что-то замазывают, подкрашивают, подбирают одежду, место. Как нужно вести себя тут, как там, как на улице. Где нужно улыбнуться, как нужно улыбнуться, где нужно стать задумчивой и серьезной, где, наоборот, чересчур веселой. Мы много смеялись, у Фредерика просто отменное чувство юмора. Мы друг другу подошли в этом плане.
Помнится, я отказалась от обнаженки, так меня завернули в простыню, обнажив плечи и спину по лопатки. Фредерик говорил, что его просто чумовое вдохновение накрывает, когда он видит мои ключицы в бликах солнца. Я хмурила брови, разглядывая снимки. Мне казалось, что это не я, а просто хороший фотоаппарат. И Фредерик описывал мне все то, что происходит в его голове, когда я обнажаю плечи. Мне становилось не по себе, и я его останавливала. Мне казалось, он сейчас покусает меня или что-нибудь еще. Не знаю.
Дэвида Фредерик не впускал, говорил, он его отвлекает. Нужно найти какой-то телесный контакт объектива, его глаз и меня. Мой рот он назвал порталом жизни, я чуть не упала со стула. Он по полчаса смотрел фотографии, где я улыбаюсь, но не мог понять, почему даже на таких фотографиях глаза мои остаются грустными.
–Это убьет всех наповал, но я все равно не понимаю, как ты это делаешь, – говорил он.
Я откровенничать не собиралась, лишь пожимала плечами.
Если фотосессия проходила утром, я приползала сонная и совершенно никакая после ночного выступления в ресторане. Он заставлял меня кричать, прыгать, петь во весь голос, лишь бы я ожила. А пока я все это делала, щелкал своим полароидом. Постепенно я привыкла к этому, у меня никогда не было столько красивых фотографий, мне даже показалось, что я вполне могу сойти за модель, Фредерик же все время пребывал в каком-то другом мире. Рассказывал, как работал с другими моделями, какие это были бездарности порой. Смотрел на одних, они были ужасны, но на фотографиях получались «очень даже вкусно».
После съемок я приходила домой и падала в свою кровать, чтобы поспать хотя бы самую малость, а вечером снова на работу. С Дэвидом мы виделись только после ресторана, как всегда, он отвозил меня домой, выпытывал подробности моей работы с Фредериком, просил фотографии, но Фредерик просил меня пока все это держать при себе. Я слушалась, думая, что это должно быть очень важным, если он об этом просит.
–Ты скоро все увидишь, скоро и я все увижу, – задумчиво говорила я.
–Да уж, скоро твое лицо будет на плакатах по всей Америке, а потом и по Европе, я думаю.
–Это странно, да?
–Я даже и не знаю, странно это, или уже какая-то данность. Поначалу я думал, что это будет чересчур странно, но сейчас… мне кажется, это будет круто.
–Слушай, это нормально, что Фредерик называет мой рот порталом жизни? – полюбопытствовала я.
–Как?! – засмеялся Дэвид.
–Портал жизни! – тоже смеясь, повторила я.
–Он – очень творческий человек, просто. И все видит иначе.
–Да, он немного чокнутый, мне кажется.
–Ну, знаешь ли, в таком случае вы – отличная пара!
–Да брось, мне до него далеко! Про него можно книгу написать, я думаю. Получится интересно, несомненно!
–Напишешь?
–О, нет. Если я еще и книги писать начну, то чокнусь окончательно. Да и, боюсь, это все будет выглядеть немного депрово.
–Почему?
–Потому что грустных мыслей у меня больше. И я всегда пытаюсь не думать о прошлом, а в итоге пишу именно он нем. И ты знаешь, что там веселого мало.