Я медленно сделала насколько шагов назад, развернулась и ушла, не совсем понимая, что делаю, пока он терялся в толпе. Я села в тот же черный лимузин и попросила водителя отвести меня обратно, в мой Бруклин. По дороге домой я плакала, но тогда не совсем понимала, почему. Но потом начала успокаиваться и понимать. Я хотела жить, никого в свою жизнь не впуская дальше головы, я не хотела, чтобы меня любили, чтобы ради меня что-то делали, потому что я не могла делать для них то же самое. Мне казалось, что я никогда не смогу полюбить вновь, да как вообще можно представить себе это
, если так и не разлюбил до конца. Я думала, что когда буду ложиться в постель с другими, между нами всегда будет стоять Эрик. Я не могла представить, что меня сможет кто-то полюбить так же, как любил меня он. Я думала, что никогда больше не привяжу свою душу к чьей-нибудь, постоянно во всем в жизни подозревая подстав. Я перестала верить в Бога в надежде на то, что он рассердится и обратит, наконец, на меня свое внимание! И я, правда, верила, что смогу жить вот так, и никогда моя пустая жизнь не заполнится кем-то другим. В этом, наверное, выражалась моя наивность.
Я вернулась домой, бабушка уже спала, я заперлась в своей комнате, оставив на двери записку для нее: Для всех я уехала из города. Не волнуйся, я просто ушла в страну депрессии на несколько дней.
Я сняла с себя платье, укуталась в плед, села на пол и проплакала полночи. Снова достала наши с ним письма, снова закурила, снова. Уснула под утро, прямо на полу. Проснувшись, увидела под дверью записку, бабушка написала: Я не буду докучать тебе, если ты скажешь, что после одумаешься, и все будет хорошо. Я быстро написала ответ: Все будет хорошо, я это точно знаю.
Я не вышла на работу, выключила телефон, не появлялась в сети.
Я все время думала, так ли я была права, решив, что могу распоряжаться чьим-то сердцем, если думаю, что не смогу его осчастливить? Ведь у всех свое счастье, так? Что бы произошло со мной, если бы я впустила кого-то в свою душу снова? Я так упорно верила в то, что любовь может случиться только раз в жизни, что, кажется, просто постоянно ищу отговорки, постоянно притупляю свои чувства, если они вдруг оживают. Мне было странно чувствовать, что я скучаю по Дэвиду, я так давно разучилась скучать по кому-то, кроме мамы и Эрика, что это становилось какой-то странной болезнью. Мне вдруг захотелось все ему объяснить, рассказать все, чтобы больше это не сидело внутри меня, постоянно покусывая. Я даже решила сжечь все письма, но потом, все же, одумалась. Как я могу? Он бы не сжег на моем месте слова о том, какие у меня хрупкие запястья, какие у меня мягкие волосы, как пахнет моя шея, как он любит целовать мои плечи. Вчера, когда я читала их, я плакала не от горечи, а от счастья, что это произошло со мной. Ни с кем больше, только со мной. Раньше я плакала только от горя, думая, что я умру, так и не надев подвенечного платья, ведь я могла выйти замуж только за него, что других до него никогда и не было, и после него никогда и никого уже не будет.
Прошла неделя. Я выходила из комнаты, даже разговаривала, иногда ела. Решила посмотреть прогноз погоды на новый год, ведь он совсем скоро. Мне захотелось проверить мой почтовый ящик, вдруг папа написал что-нибудь. У меня было 20 входящих писем. 14 из них были от Дэвида.
1.Я только что прочитал твое письмо. Я не собирался давить, прости.
2.Где ты? Ответь мне.
3.А ты знаешь, что, стоя посреди оживленной автострады, можно ощущать себя абсолютно глухим, при это совершенно не преувеличивая?
4.Я ведь не виноват в том, что ты мне нужна, или, все же, виноват?
5.Поговори со мной.
6.Сегодня я немного сошел с ума. Проснулся утром на скамейке возле твоего дома. Меня разбудила твоя бабушка, сказала, что ты уехала. Ты навсегда бросила меня?
7.Ответь, я скоро умру от этой неизвестности.
8.В какой же стране ты нашла свое укрытие от меня? Для того, чтобы туда попасть, нужно продлевать визу?