–Пойдем спать, – прошептал он мне на ухо.
Я лишь промычала что-то невнятное. Он улыбнулся, взял меня на руки и отнес в постель, накрыл одеялом, поцеловал в лоб, лег рядом и обнял. Стало так тепло и так спокойно.
Я проснулась довольно рано, насмотревшись каких-то неописуемо-прекрасных снов. Дэвид еще спал, я улыбнулась, поцеловала его. Приняла душ и пошла в столовую. Выпила какао с остатками вчерашнего шоколадного пирога. Достала из сумки свою любимую книгу, которую перечитала уже две сотни раз.
Я сидела в кресле в его огромной столовой, точнее сказать, я сидела на спинке кресла и смотрела в окно. Я не выбирала себе какой-то определенной точки, куда можно было бы так долго смотреть. Одна моя нога была согнута в колене на спинке кресла, а вторая свисала вниз, временами, но не с определенной частотностью, покачиваясь. Левой рукой я держала прядь своих волос и немного покусывала ее. В правой руке у меня была книга, я прижала ее к щеке, так мне казалось, что я ощущаю происходящее в ней лучше и так признаю ее совершенство.
–Фредерик бы не удержался и сфотографировал тебя, – сделав снимок, улыбнулся Дэвид.
–Это точно. Я немного задумалась.
–Знаешь, о чем я подумал? Я ни разу не был в твоей комнате. Ни разу, представляешь?
–О, поверь, там ничего интересного. Обычная комната.
–Но она же твоя, как твоя комната может быть обычной? Нет, ты обязательно мне ее покажешь. А еще у меня появилась мечта: прогулять работу и весь день провести с тобой.
–Ты не боишься, что я тебе приемся? – подмигнула я.
Он подошел и сел в кресло, я обняла его за шею.
–Ты? Нет, ты не приешься. Начиная с 15 лет, мы с мамой по пятницам всегда ходили куда-нибудь. В театр, в оперу, на балет. Мама любила меня «просвещать». Она всегда говорила, что я должен быть умнее, чем мой отец, должен хоть что-то понимать в женщинах. «У мужчины может быть много женщин, но только та, которую он поймет и прочувствует, останется в его сердце навсегда». Я тогда не очень-то вникал в смысл этих слов, но с каждой новой женщиной в моей жизни я все больше разочаровывался. Ни одну из них я не хотел бы узнать, я не хотел спрашивать у них про семью, про детство, про книги, которые они читают, про песни, которые любят, про цвет их глаз при рождении, про шрам на руке, про все, что было до меня. Когда я встретил тебя в тот вечер в ресторане, ты сказала, что я «не достоин даже самой дешевой шлюхи», а потом еще и послала… я был поражен. Мне вдруг так захотелось проникнуть в твою голову и хоть чуть-чуть понять тебя, хоть самую малость, понять причину твоей грусти, узнать, почему ты так часто бываешь одна. У меня в голове было столько вопросов! А ты снова закрыла у меня перед носом дверь, ни капли не прояснив мне причину моей заинтересованности в этом. Я хотел узнать, как ты спишь, какие любишь цветы, как относишься к балету и оскароносным фильмам, как смеешься и часто ли улыбаешься, мне хотелось узнать, как пахнут твои волосы, но, все-таки, больше всего мне хотелось узнать: как это, быть такой желанной, при этом всегда оставаться одной?
–Хм… Знаешь, когда я переспала с Мэтом, у меня было такое паршивое чувство внутри, какая-то тошнота, желудочные колики, сокращение пищевода, все как-то в один момент. Я помню, шла домой по улице и плакала. Мне было так стыдно, что я впустила его в себя сама, мне было так обидно. Я сидела на крыльце, согнув ноги в коленях, кусала губы и сглатывала эти соленые, ржавые слюни. У меня дергался глаз, и я ощутила себя моральной уродкой. Но потом поспешила себя успокоить. Я ведь просто хотела забыться, это все, чего я хотела от жизни в последнее время. Забыться, уснуть и лучше больше не проснуться. Вот как это, быть желанной, при этом всегда оставаться одной. Но с тобой все не так, понимаешь? С тобой я желанна и любима. Это самое важное дополнение для женщины: «любима»! наконец, снова любима. И теперь я боюсь снова остаться одна. Боюсь снова быть просто желанной.
–Я могу пообещать тебе кое-что? это как-то странно, но в голове крутится именно это: пока смерть не разлучит нас.
Я улыбнулась ему и сказала:
–Я хочу написать стихотворение для тебя и о тебе.
Он долго смотрел на меня, иногда вздыхал, но продолжал смотреть. Временами он улыбался, временами становился совсем грустным. Я еле терпела, чтобы не нарушить эту тишину. Так хотелось спросить у него, о чем он думает, когда лицо его становится грустным.
–Мне в субботу нужно быть в Париже, полетели со мной? – вдруг сказал он.
Я помолчала немного.
–Но в субботу я должна быть с Майклом, я не могу сейчас улететь. Мне очень хочется, но ты же знаешь, я не могу.
–Да, я знаю. Очень жаль.
–На сколько ты летишь?