–На 5-6 дней…
–Так долго…, – грустно произнесла я.
–Почти целая вечность…
–Но зато я побуду с бабушкой, она очень скучает. И с Майклом. И скучать полезно, ведь так?.. – округлив брови, спросила я.
–Наверное… но я боюсь, что буду слишком сильно скучать и не закончу переговоры.
–Эй, так не пойдет! Ты все сделаешь, как надо, а то я буду потом себя винить.
–Хорошо. Только обещай, что не согласишься, если Фредерик захочет тебя пофотографировать?
–Почему это? ты что, ревнуешь? – улыбнулась я.
–Это… это просто просьба. Э-э-э, ну, я думаю… да, я ревную.
–Эрик научил меня одной мудрой вещи. Он поначалу был очень ревнив, больше всего он ревновал меня к Энди, потому что мне действительно было сложно отказаться от этого чувства. Он часто напоминал мне об этом, я пыталась потушить это в нем. Через какое-то время я заметила, что у него появилась одна, но очень любимая, фраза: «Нужно доверять людям». В любой ситуации он говорил « Нужно доверять людям». Он повторял это, как робот, возможно, он пытался внушить себе это, но все-таки. Со временем это стало для меня каким-то странным, как так, любит, а ревности нет. Ревность же нужна в умеренных количествах, для поддержания огонька? Я решила его подразнить. Он уехал в Калифорнию на несколько дней, к своим родственникам. После дня рождения моей подруги меня пошел провожать один парень. Было уже поздно, поэтому я согласилась. И Эрик позвонил, когда мы шли домой. Когда я сказала, что не одна, он спросил, как дела, все ли нормально. Если личное пространство не нарушается – никаких проблем. А мне было так непривычно… как так, он должен ревновать, если есть чувства, он же должен был меня приревновать? Я пришла домой, долго думала об этом, не помню точно, но вроде даже успела его в этом упрекнуть. Потом через какое-то время его друг рассказал мне, как это все было на самом деле. Эрик сказал буквально следующее: «А что, было бы лучше, если б она шла так поздно домой одна? Нужно доверять людям». В этот момент он думал не о себе и своем спокойствии, а обо мне и моей защищенности. И через какое-то время ко мне пришло осознание, что если человек находится с тобой, ему с тобой хорошо, он только твой, не нужно упрекать его в каких-то случайно брошенных взглядах, сообщениях на мобильнике, в отсутствии ревности. Не нужно его ревновать, потому что если человек решит уйти, он уйдет, даже если никого другого в его сердце не было и нет. Если он решит уйти, его уже ничто не остановит. Уходят не к лучшему, а от худшего. Нужно давать тепло, нежность, спокойствие, любовь. Нужно доверять людям.
–Откуда это все в тебе, а?
–Я просто слишком много думаю. В этом наблюдаются и плюсы.
–Знаешь, когда я толкал речь на той вечеринке, помнишь? Я не знал, как выкручиваться, и решил думать, как ты. Представил, что бы ты сказала на моем месте. И ты спасла меня.
–Я помню, что они все засмеялись на слове «дерьмовых». Хотя, каждый из них по-своему понимал, что это так.
–Странный был вечер…
Странным для меня был и сегодняшний день, но я предпочла об этом умолчать.
Странным было, в первую очередь, то, что я совершенно спокойно рассказывала ему про Эрика, при этом совершенно четко осознавая, что сейчас его со мной нет, и завтра не будет, но со мной Дэвид, и мне хорошо.
Странным было и то, что Дэвид впервые рассказывал мне о своей матери, о том, что было с ним до меня. Мне всегда казалось, что я говорю больше, что у меня внутри болит сильнее, хотя, наверное, так оно и было. Мне было важно, чтобы он говорил. Говорил обо всем и как можно чаще. Мне хотелось узнавать, хотелось спорить, хотелось доказывать. И это очень важно, когда тебе доверяют столь сокровенное. Для меня это было бы то же самое, если бы он сказал мне, что у него в холодильнике лежит труп, и не один.
Странным для меня было то, что он позвал меня с собой в Париж. Что я отказалась, что он это понял, что он не ушел в темный угол пообижаться на меня. Ведь в Париже ему пришлось бы везде брать меня с собой, и на деловые встречи в том числе. Интересно, в качестве кого я бы присутствовала там?
Странным был и его взгляд. Он никогда не смотрел на меня так, как сегодня. С какой-то каплей идеализации, обожествления, преклонения. Как сектанты смотрят на своего наставника. Или как все католики смотрят на Папу Римского. Странно, но так смотрела на меня моя мама, когда я делала ей подарки. Так Квазимодо смотрел на Эсмеральду, хотя Дэвид далеко не Квазимодо. Кстати, всегда, когда я пересматривала этот мюзикл, я выбирала Квазимодо. Не знаю, выбрала бы я его в реальности или нет, но он был мне ближе слащавого красавца Фэба.
Странным для меня сегодня стало мое неожиданное желание написать ему стихотворение. Ему и о нем. Раньше я никогда не хотела писать стихи кому-то, кроме Эрика, и то я начала писать их только после того, как он погиб. Он сегодня как-то случайно приблизил меня к себе настолько, что я могла написать о нем. Он во мне рождал что-то совершенно новое, что-то совершенно интимное, внутреннее. Что-то, что я бы не смогла объяснить. Это так глубоко внутри, наверное, как планктон на глубине океана. Ведь люди знают о планктоне меньше, чем об акулах?