–Знаешь, я заметила одну закономерность: как только мне становится слишком тяжело – я сбегаю…
–Дэвид завтра возвращается из Лос-Анджелеса…
–Тем более хорошо, что я улетаю.
–Я, наверное, не должна об этом говорить, но он так держится. Он ни разу не говорил о тебе, ни разу не прокололся. Я даже почти поверила ему, что он тебя отпустил. Он улыбается, ест, правда, кажется, спит он мало. Меньше, чем раньше. На днях мы не могли найти один документ в офисе, оказалось, что он остался у него дома, и нужно было к нему съездить. Он по телефону распорядился, чтобы это сделал курьер, но наш курьер, Макс, на это время уже назначил свидание с кем-то, я предложила съездить вместо него. Я приехала, нашла документ в его столе, но я же такая любопытная, ты ведь знаешь. Вошла в его спальню и просто чуть с ума не сошла. У него все стены в спальне обклеены твоими фотографиями! Какие-то с фотосессий. Какие-то, где вы с ним вместе. И еще кое-что. Из одной комнаты он сделал самую настоящую оранжерею. Я думаю, ты догадалась, какие цветы там растут. Твои голубые гортензии. Я не поверила бы, если б не видела это сама. У меня это просто из головы не выходит! Я такого даже в фильмах не видела! Он – просто офигительный актер, ему бы Оскар вручить!
Я села на диван и помассировала виски. Как-то это все не входило в мои планы. Я привыкла к тому, что он, как выразился папа, «коллекционер», и что с ним у меня не может быть нормального будущего. Что он не может любить меня, что ему все равно, а гортензии по средам – это лишь мой утешительный приз. Так. Чтобы скрасить мои новые, ужасные будни. Я привыкла думать, что все сделала правильно, что иного выхода не было, что это не моя слабость, не мой побег от чувств, которых стало непозволительно много. Что я не испугалась, а просто поняла раньше него, что мы не созданы друг для друга. Я все время убеждала себя в том, что Мэдисон была права. Ведь легче, почему-то, убедить себя в том, что люди не меняются.
–Мне… нужно идти. Я пойду домой, собирать вещи. Прости, ладно? Просто хочу побыть одна.
–Привези мне хотя бы магнитик с Эйфелевой башней…
–Я привезу тебе десять, – улыбнулась я, и ушла.
На улице уже смеркалось.
Я всегда очень боялась сделать что-то неправильно, а особенно что-то, что касается чувств. Неважно, моих или чьих-то еще. Потому что любовь может свести человека с ума, и я очень четко понимала это, вспоминая саму себя несколькими годами ранее. Это может стать навязчивой идеей, каждодневным кошмаром, паранойей. Любовь – это не всегда что-то чистое и прекрасное. Любовь может сделать из человека чудовище, если тот, кого он любит, не разделит его чувств. Самых отчаянных начнут посещать мысли об убийстве или самоубийстве. В мире, наверное, ежедневно сотни человек погибают от рук безнадежно влюбленных. А еще страшнее пытаться бежать от любви человека, которого и ты любишь безмерно. Ведь любовь – это дар. Она не приходит случайно, это награда. Награда за страдания и боль, за потери, за годы одиночества, за слезы. Я решила, что отказ от любви – это самый большой грех. Но сама тем временем собирала чемоданы, чтобы отдалиться от нее на сотни тысяч километров, куда-то за океан.
Я не изменила своего решения и на следующий день.
В аэропорту меня, естественно, засекли папарацци. Я еле сдерживалась, чтобы не напасть на них. Уже представляю, что буду писать об этом газеты. «Куда летит наша Джейн? завоевывать очередную рекламную компанию?». Я узнала, что лечу в Париж не одна, а в сопровождении Фредерика. Он сказал, что «не мог упустить возможности снова увидеть мои плечи». Я как-то грустно улыбнулась, вспомнив, как все было здорово, когда Дэвид по вечерам выпытывал у меня подробности фотосессий с Фредериком, подозревая того в симпатии не только к моим плечам. Фредерик, естественно, это заметил.
–Улыбнись! Мы летим в город-герой большинства женских романов!
–Из-за этого и грустно, – усмехнулась я.
–Да уж, страдающих просим удалиться, – засмеялся он.
–Я не страдаю! Просто обдумываю свои последние поступки. Как-то туповато все, знаешь…
–Я заметил одну вещь: когда не о чем думать, всегда думаешь о том, как все плохо.
–В этом я с тобой полностью согласна. Хотя, не думаю, что мне не о чем подумать. У меня впереди что-то новое, невероятно красивое. Я очень хочу познакомиться с Эвой, мой племянник, наконец, больше не умирает, я помирилась с отцом, жизнь наладилась! Папарацци, вроде, успокоились и перестали доканывать меня своими лживыми статейками. Но вот чего-то в этом всем не хватает.
–Я знаю, чего. Завидую я тебе, Джейн. Ты умная, но, в то же время, ты умеешь своим умом распоряжаться как-то очень правильно! Ты знаешь, когда и как нужно поступить, ты не демонстрируешь всем свой IQ, который, наверное, выше 120. Ты гибкая. А я – нет. Я – конченый эгоист, какого свет не видывал. Любая девушка, которая вдруг находит во мне что-то, тут же натыкается на мою интеллектуальную стену. Я начинаю ее давить, я подавляю, я умничаю в простонародье! И в этом проявляется моя туповатость. Я не умею любить, не умею уступать, не умею находить компромиссы. Я чересчур самоуверен. Я всегда думаю, что только я говорю правильно, что только я больше всех знаю, что только мое мнение является истиной. Я не умею слушать. Но, вот в чем странность: тебя я могу слушать бесконечно. Не подумай, я не подкатываю. Хотя, хотел бы. Но Дэвид – мой друг. А дружба для меня – это все. На любовь нельзя положиться. Тут столько отягощающих обстоятельств!