–А мне всегда кого-то не хватает. Этого человека может и не существовать вовсе, но мне его не хватает.
Он лишь задумчиво посмотрел на меня, потом снова отвернулся к окну.
Машина ехала, как по маслу. Кажется, я уже начинаю привыкать к хорошим машинам, к качественной одежде и косметике, к билетам в бизнес-классе, к нередким вспышкам камер где-то в толпе, к постоянно лежащей в кармане ручке, на случай, если придется дать автограф, к умным мужчинам и к своему лицу. К моему новому лицу. Странно, но после первой фотосессии оно изменилось, оно перестало казаться мне безликим, бледным, с впалыми щеками, грустными черными глазами. Оно стало каким-то очень важным для меня. Наверное, потому, что теперь за ним нужно следить куда тщательней, чем раньше. Я не имею права уснуть с остатками туши на ресницах, я не могу съесть плитку шоколада за раз, а вдруг прыщ?! Теперь нельзя, теперь мое лицо – это моя работа, а работа должны выполняться на все 100%, какой шоколад?!
Не скрою, я всегда боялась перемен, всегда боялась что-то менять, менять так кардинально, что даже сама не успеваешь понять, а изменилось ли что-то? В последнее время моя жизнь только и делает, что шокирует меня. В особенности этими самыми переменами. Видимо, я так привыкла жить в постоянной депрессии, неизвестности, зарываться в своих душевных ранах, лечить их время от времени, что сейчас я просто не могу понять, что же происходит. Я стала непостоянной, я перестала понимать язык своего сердца, я не слышу, что оно мне говорит. Я не понимаю, мне больно, да, как и прежде! Но оно как будто перестало быть моим. Как будто я раскидала его кусочки, его составляющие по всему миру, выплакала все свои внутренности, выжгла всю боль сигаретами, залила коньяком, и вот я умерла. Я так хотела этого, а сейчас и не знаю, что было бы лучше: чувствовать, но только боль, или не чувствовать вообще ничего. Может, боль – это лучшее, что я могла бы испытать? Боль же лучше, чем пустота, правда?
Я часто вспоминаю вечера с Дэвидом. И это так мучительно больно, понимать, что я не могу любить сильнее, чем любила, не могу полюбить хотя бы так же. Я люблю, но это чувство угнетает меня, потому что я знаю, что могу любить сильнее, что я могла любить, я могла дарить счастье, я могла улыбаться, я могла быть легкой, я совсем не плакала, не любила дождь, не пила, не была пустой. Я не могла быть одна, я постоянно скучала, я умирала, мой живот скручивался в тысячи узлов, когда Эрик уходил. Я готова была отдать жизнь за него, если бы это стало необходимым. Я была такая живая! Именно живая! А сейчас я разучилась даже плакать. Я скучаю, но я могу и без Дэвида. Я могу без него, я не умираю, я не задыхаюсь, мое сердце не рвется на части, я могу без него! И мне так больно оттого, что я действительно могу. Наверное, только страх быть виноватой в чем-то еще остался во мне. Я боюсь причинить ему боль, я боюсь его оставить, потому что он нуждается во мне. И я нуждаюсь в нем! Но этого мало, слишком мало, чтобы успокоиться, налить себе чайку, улыбнуться новому дню и больше не страдать.
–О чем ты задумалась? – вдруг спросил Фредерик.
Я не могла повернуться к нему лицом, вдруг поняв, что плачу. Я продолжала смотреть в окно и старалась дышать ровнее и глубже. Я старалась проглотить этот причиняющий боль ком в горле. Быстро стерла слезы с лица, улыбнулась и повернулась к нему.
–О чем же я могу думать? Только о жизни. Только о самом главном.
–Я тоже думаю о чем-то столь неощутимом и столь отдаленном… что даже не могу точно сказать, о чем именно. Париж всегда наводит на меня сентиментальную грусть. Не знаю, почему. Наверное, потому, что здесь слишком много влюбленных и любви, которая так мне и не встретилась до сих пор.
–Неужели ты не любил? Не могу поверить в это.
Он замолчал. Нахмурил брови и уставился в пустоту.
–А что такое любовь, Джейн? Можешь описать мне ее одним словом?
Я задумалась, замолчала, несмотря на то, что нужное слово уже вертелось у меня на языке, почему я боялась произнести его вслух?
–Это страх.
–Страх? – удивился он.
–Да.
Фредерик смотрел на меня круглыми глазами, пытаясь что-то разглядеть в моем лице.
–Почему страх?
–А почему нет? В любви невозможно жить без постоянного страха перед потерей объекта своей страсти! Влюбленные только и делают, что постоянно боятся! Отсюда ссоры, отсюда ревность, отсюда расставания. Поменьше бы этих страхов, но без них никуда.
–Я удивлен.
–Чему?
–Я никогда и ни от кого не слышал такого. Любовь – это страх. Я много размышлял о любви, много разговаривал о ней. Обычно любовь для людей – это счастье. Но страх! Ты меня удивляешь.