–Почему?
Я начала нервничать. Гюстав тоже.
–Сэмюель, вы ведь Сэмюель, я не путаю? Я понимаю, что многие мужчины хотели бы увидеть меня на обложке этого журнала, но я, как истинная женщина, предпочитаю не демонстрировать свое тело всем подряд. Это только мое тело. И я решаю, как мне им распоряжаться. Не помню, кто сказал эту фразу, но мне нравится: ценно лишь то, что спрятано. Я предпочитаю придерживаться этого принципа.
Он замолчал, улыбнулся мне и сел на свое место. Я расслабилась. Неужели он оставит меня в покое!
–Джейн, меня зовут Ванесса Лефевр, я из газеты «Parisienne». Мы все были свидетелями вашего бурного романа с Дэвидом Плэйном, владельцем крупнейшего рекламного агентства Нью-Йорка. Что послужило причиной столь резкого расставания?
–Если честно, я затрудняюсь ответить на этот вопрос.
–Но все же? – настаивала она.
В зале повисла тишина, я задумалась.
–Мне стыдно сказать, что на наши с ним отношения очень сильно повлиял социум. Чрезмерное внимание всегда мешает, а уж тем более сплетни. Я не была готова к этому.
–То есть, инициатива расстаться была с вашей стороны?
–А какое это имеет значение?
–Если вспомнить те дни, пресса пестрила заголовками о том, как жестоко Дэвид Плэйн поступил с вами, решив расстаться. Были опубликованы ваши фотографии, где вы якобы заливаете горе алкоголем. Так получается, все было совсем наоборот?
–Я не хочу об этом говорить, это не имеет никакого значения, кто был инициатором расставания, мы пришли к этому оба, сознательно, а не в порыве гнева. Люди расстаются! С этим ничего не поделаешь. А фотографии… друзья мои, мы не первый день знаем о существовании фотошопа. Можно «нафотографировать» что угодно. Даже Пизанскую башню на крыше Эмпайер-Стейт-билдинг.
Кто-то негромко рассмеялся, Фредерик и Гюстав улыбнулись, я постаралась скрыть недовольство столь пристальным вниманием к этому вопросу. Мне не хотелось обсуждать наши с Дэвидом отношения. Это было слишком важно для меня сейчас.
На остальные вопросы я старалась отвечать поверхностно, да и никто больше не старался меня задеть или вывести «на чистую воду». Наконец, наступил момент последнего вопроса.
–Добрый вечер, меня зовут Пьер Маро, и у меня вопрос от всех от нас к вам, Джейн.
Очень философский, глубокий. Вы когда-нибудь страдали от неразделенной любви?
Все взгляды обратились на меня, я нахмурила брови, мне стало грустно, я вспомнила Эрика.
–Люди страдают не от неразделенной любви, а из-за свойства памяти запечатлять все самое важное. Что, если бы памяти не было? Мы бы просыпались с утра, не понимая, за что любили кого-то. Не было бы страданий, нескончаемой боли и мыслей, которые пожирали бы голову. Все было бы проще, если б люди могли забывать самое важное. Какая ирония… помнить, какая именно птица испачкала твое пальто, но не помнить, какого вкуса его губы. Я бы не отказалась. Кто бы отказался?
Все молча смотрели на меня, я быстро стерла тыльной стороной ладони внезапно скатившуюся по щеке слезу. Пыталась улыбнуться, тишина начала меня пугать. Вдруг все они встали и захлопали. Все они, которых я ненавидела еще до того, как вошла в этот зал, улыбались мне, и я не видела ненависти в их глазах! Гюстав понимал, о чем я говорю, я поняла это по его взгляду. Он знал, что я не имею в виду Дэвида или еще кого-то. Он понимал, что я говорю об Эрике. И мне было жаль, что при мысли о неразделенной любви, ко мне в голову забралась смерть.
Сразу после окончания конференции я попросила Гюстава отвезти меня домой. У меня не было сил снова улыбаться, я больше не смогла бы. Ко мне подошел этот самый Паркер, извинился за свой некорректный вопрос, и Ванесса. Она тоже извинилась за чрезмерное давление. Видимо, они все-таки заметили эту слезу на моей щеке, она на них очень сильно повлияла.
Всю дорогу до дома я сглатывала свою боль, которая снова начала давить на мое горло, мешая дышать. Как будто все то, что я пережила, случилось лишь неделю назад, как будто это самое начало моего кошмара. Я не помню, когда в последний раз я чувствовала это. Мне было больно всегда, но я научилась с ней справляться, а сейчас… я надеялась лишь на то, что, вернувшись в свою комнату, я обнаружу в шкафчике бутылку виски и напьюсь до бессознательного состояния. Я надеялась, что мне этого хватит. Я безумно захотела курить, я давно не курила. Я вообще никогда не курила. Только тогда, когда было больно. А сейчас мне снова стало больно, мне хотелось кричать так, чтобы меня услышали даже в другой галактике. Мои руки увлажнились и стали ледяными. Мне очень хотелось плакать, но я не могла показать этого. Скорее бы дом на горизонте. Скорее бы увидеть его в окно.