Гюстав ни о чем не спрашивал. Он должен был возвращаться на вечеринку. Фредерик и Миранда остались там, я была рада, что останусь в доме одна. У домработницы сегодня выходной.
Он тревожно смотрел на меня.
–Ты уверена, что хочешь остаться дома? – спросил он.
–Уверена. Езжай.
Я захлопнула дверь, убедилась, что Гюстав уехал, достала из бара бутылку виски. Я плакала и не могла остановиться. Мне не хватало сил дышать, идти, как в тот день, когда я впервые закурила. Когда я впервые потушила окурок на своей ладони. Когда я впервые поняла, что физическая боль не сильнее душевной. Она лишь немного ее притупляет. Я снова закрылась в ванной. Сделала большой глоток виски прямо из бутылки. Потом еще один, и еще. Я сжимала руками колени и раскачивалась. Вперед, назад. Вперед, назад. Мне казалось, это успокаивало меня. Я не могла понять, почему это снова начало происходить со мной? Почему я снова начала чувствовать это? Я сделала еще один глоток, в горле жгло, и приятное тепло разлилось по телу. От растекшейся туши начало щипать глаза, я терла их, от чего они болели еще сильнее. Я до крови кусала свои губы, пытаясь перестать кричать и плакать. Неприятный привкус соли и ржавчины во рту заставил меня сделать еще один глоток виски. Моя голова начала кружиться, но боль в груди только усиливалась. Я зажала голову между колен. Я вспомнила, как проснулась в больнице, как болела моя голова, какими тяжелыми были веки. Мне хотелось сжать свою голову медвежьим капканом. Папа сидел возле меня, белый и с синяками под глазами. Я боялась заговорить, он молча посмотрел на меня, когда я открыла глаза. Встал и вышел из палаты, через минуту вошла медсестра. Она спрашивала меня о чем-то, а я будто не слышала ее. В моей голове был только один вопрос: как они? Плевать, что я могла умереть, я боялась за них. Я боялась, что случилось что-то, чего я не смогу изменить, что-то, что не подвластно мне. Возможно, я боялась чувства вины.
Я подняла голову, подошла к раковине, сделала воду холоднее и сунула ее под струю. Сразу же задрожала. Потом снова села на пол, сделала еще несколько глотков. Мне казалось, что мое тело весит килограмм сто, не меньше. Но тяжелее всего моя голова. Мне было жутко холодно. Я снова заплакала, вспомнив, как отец привез меня домой из больницы. Дома было так пусто, так тихо, так темно. Нас никто не встретил, некому было встречать нас на пороге. Мне захотелось обратно в больницу, там было больше людей, там было больше жизни, чем здесь, хоть умирали там намного чаще. Я вошла на кухню и увидела в мусорном ведре три бутылки водки и бутылок десять пива. На холодильнике так и висела записка от мамы «Обед в холодильнике. Разогрей в микроволновке. Мама.» Я помню, как села возле окна на стул и заплакала, потом вошел отец и сказал: «Если хочешь есть – приготовь что-нибудь сама. Мамы больше нет». Он сорвал с холодильника эту записку, порвал ее и выкинул в ведро. В тот день я впервые взяла в руки лезвие и впервые не смогла убить себя.
От боли и слез я начала заикаться, мне было холодно, мне хотелось, чтобы мне помогли. Мне нужен был кто-то, кто вытащит меня из этого дерьма. Мне послышался стук в дверь, но я не отреагировала. Никто не должен был прийти. Потом еще и еще. Я не хотела открывать, Гюстав не должен был видеть меня в таком виде. Нужно было сказать что-нибудь, но потом он бы понял, что со мной что-то не так.
–Джейн? ты здесь?
Я вдалась в слух. На секунду мне показалось, что это был голос Дэвида.
–Джейн, – обеспокоенно повторил он и снова постучал в дверь.
Я резко встала и повернула замок. Дверь открылась.
Я была не в себе. Я была так счастлива, что это именно он произносил мое имя. Я вцепилась в него, как ненормальная. Он крепко обнял меня, гладил по спине, что-то говорил, а я ничего не слышала. Я только плакала и обнимала его. Он был моим спасением, моим домом, моим всем, и это я сейчас могла сказать совершенно уверенно. Я уткнулась в его плечо и не смогла сдержать эмоций.
–Я так люблю тебя, Дэвид. Господи, кто бы знал, как сильно я тебя люблю.
Я сказала ему это впервые, и я не жалела об этом, потому что я была в этом уверена. Уверена, как никогда. Он замер, я тоже.
–Что ты сказала? – тихо произнес Дэвид.
Я смотрела в его удивленные глаза и молчала. Слезы так и продолжали течь из моих глаз.
–Я тебя люблю, – чуть тише повторила я.
Он улыбнулся и снова обнял меня. Он крепко сжимал меня в своих объятиях и прошептал:
–Прости. Я никогда больше не оставлю тебя.
Глава шестнадцатая
Я сидела на веранде и читала книгу. На душе скребли кошки. Я не любила ссоры и молчание. Мне было жаль, что все так вышло. Мне было жаль, что они оба были обижены на меня, и я знала, что не без повода. Я очень обрадовалась, увидев ее с двумя чашками чая в руках. Она шла мириться. Она всегда первая шла на примирение. Я была слишком своенравна, всегда и во всем, как отец. Я улыбнулась. Не смогла сдержать улыбки.