Я онемела от этих слов. И все думала, а имеет ли Дэвид такую же власть надо мной? Безусловно, имеет. Поэтому я его отталкивала. От страха снова потерять Эрика. Точнее, Дэвида, так похожего на Эрика. Но только внешне.
–Никогда не хотела быть властной женщиной, так что, можешь меня не опасаться, – улыбнувшись, сказала я.
Он не успел мне ответить. Из толпы людей прямо к нему бежала маленькая девочка. И кричала по-французски: «Papa! Papa!». Он присел на корточки, она подбежала к нему и крепко обняла его за шею. Господи, какая она была красивая. Как она улыбалась.
Я вспомнила, как мы с мамой возвращались из Нью-Йорка в Сиэтл после каникул. Папа тоже встречал нас в аэропорту, всегда со сладостями для меня и мамы. Он всегда хотел дарить ей цветы, но не мог. Я сейчас не могу себе представить, что так скучала по нему, так его любила. Мне становится слишком больно оттого, что я утратила эти чувства. Все мое тело холодеет при мысли об этом. Хочется разрыдаться и кричать: «Ну почему я не скучаю по нему! Почему!» За все это время я ни разу не захотела вернуться домой, я ни разу не захотела поговорить с ним, просто поговорить. У меня было какое-то желание, но оно скорее шло от разума, нежели от сердца. Я знала, что должна позвонить, я это знала, но мне этого искренне не хотелось.
Из раздумий меня вырвала Эва. Она дергала меня за руку и что-то кричала по-французски. Потом Гюстав сказал ей что-то на ухо, и она начала кричать мне по-английски: «Возьми меня за руку! Пойдем, держась за руки!» Я смутилась на мгновение, а потом присела на корточки. Мое лицо было на уровне ее глаз. Она смотрела прямо мне в глаза и улыбалась.
–Я Джейн, – улыбнувшись ей, сказала я.
–А я Эва. Почти как Ева, но только Эва. Мама назвала меня так, ты знаешь мою маму? Я ее никогда больше не увижу. Она улетела вместе с дедушкой, чтобы ему не было одиноко одному. Ты очень на нее похожа. Почему ты плачешь?
И только в этот момент я почувствовала, как по щекам текут холодные, неприятные слезы. «Мама назвала меня так, ты знаешь мою маму? Я ее никогда больше не увижу. Она улетела вместе с дедушкой, чтобы ему не было одиноко одному. Ты очень на нее похожа». И пусть после этих слов хоть кто-то посмеет мне сказать, что дети ничего не понимают.
–Я не плачу, просто очень рада тебя видеть. Знаешь, взрослые часто плачут, когда им хорошо.
–Правда? Вот странные. А я не люблю плакать. И папа не любит, когда я плачу, поэтому я не люблю плакать, – последнюю фразу она сказала шепотом, наверное, чтобы папа не услышал.
Я постаралась взять себя в руки и вытерла слезы. Мы шли и смеялись, она рассказывала, как бабушка учила ее готовить пиццу. И какая она была вкусная.
–Совсем не как та, которую ест папа. Пап, не покупай больше пиццу. Я теперь умею ее делать сама. Как бабушка, вкусно-вкусно!
–Ты же меня научишь? – спросила я.
–Да, обязательно. А дядя Дэвид дома?
Я удивленно посмотрела на Гюстава.
–Дядя Дэвид дома. Он не смог поехать с нами в аэропорт из-за работы, – объяснил он.
–Я по нему тоже очень скучала. Джейн, а ты знаешь дядю Дэвида? Он такой красивый и хороший. Мы договорились с ним, что, когда я вырасту – мы поженимся.
–Да, я его знаю. Он, правда, очень хороший, – сдерживая смех, ответила я.
Когда мы сели в машину, Гюстав плакал. Я старалась отвлекать Эву, чтобы она не заметила. Она показывала мне фотографии бабушки.
–Вот, это бабушка пьет чай, а вот здесь мы пошли гулять с Марией, бабушкиной собакой. Мне не нравится имя Мария, а тебе?
–А сколько Марии лет?
–Она уже очень взрослая, ей десять лет. Мне тоже десять, но я еще маленькая. А вот Мария большая. Она очень умная. Я не такая умная, как она.
–Будешь скучать по ней?
–Я уже по ней скучаю. И по бабушке тоже. Жалко, что они не живут с нами, у нас такой большой дом, но они не живут с нами. А ты будешь с нами жить?
Я не знала, что ответить.
–У Джейн тоже есть бабушка, она живет в Америке, в Нью-Йорке. Джейн не может оставить ее там одну. У ее бабушки нет Марии. Ей очень-очень одиноко одной, – объяснил Гюстав.
Он улыбался, но глаза его все еще оставались красными. Потом он посмотрел на меня, и я прочла по его губам «Спасибо».