40 градусов.
Казалось, весь воздух вокруг них был накален до предела и пропитан страстью. Каоро совсем не помнила, как они оказались в постели, и когда он успел снять с нее платье, которое теперь серебристой лужицей валялось в изголовье кровати вместе с его футболкой. Медленно повернув голову и подняв свой взгляд, увидела сосредоточенное его лицо со слегка прикушенной нижней губой. Забыв совершенно обо всем на свете, наблюдала, как быстро менялось его выражение лица: как на губах сначала появилась легкая улыбка, на смену которой пришла откровенно чувственная; как зрачки расширились до предела, горя неистовой страстью; как широкораздувались ноздри, лихорадочно пытаясь вобрать себя как намного больше воздуха, как после долгого марафона.
Она совсем забыла, как дышать…
Ей нестерпимо захотелось почувствовать его губы на своих. Потянув его вверх на себя, разочаровано выдохнула, когда на полпути Джи Хун остановился, зарывшись носом в ложбинке между грудями. Косточки лифчика неприятно царапали возбужденную кожу, не давая ей с головой погрузиться в атмосферу томной чувственности, которой они были окружены.
Как бы прочитав ее мысли, он спустил бретельки, еле касаясь кожи подушечками пальцев. Каоро захотелось закричать, но почувствовав, как он расстегнул крючок, освобождая из кружевного плена груди, смогла только облегченно выдохнуть, выгибаясь ему на встречу дугой. Глаза помимо воли закрылись, давая ей возможность острее почувствовать волнение, охватившее все тело.
Скользя ладонями по его влажной спине, прикусила нижнюю губу, стараясь из-за всех сил сдержать желание – погрузить ногти в его плоть, оставляя красные отметины на этой крепкой и сильной спине. Она любила вид красных полосок на его загорелой коже. Джи Хун никогда не возражал и ничего не говорил, но ей всегда было стыдно за свои такие садистские порывы. И когда страсть немного остывала – смущенно целовала каждую оставленную ею отметину. По негласному с ним договору старалась сдерживаться во время его интенсивных репетиций и концертов, зная его манеру оголять верхнюю часть туловища перед посторонними. Облизнувшись, опустила руки ниже, разочаровано выдохнув, ощутив мягкую ткань джинсов. Непослушными пальцами попыталась расстегнуть ремень, нечаянно затянув его еще туже, от чего Джи Хун-щи рассмеялся, наполнив комнату своим низким, бархатистым смехом. Каоро охватила предательская дрожь – как будто она вновь тайком «до дыр затерла» его песню «Slowly». Так мог говорить, петь, смеяться только он – заставляя только одним своим голосом ее кровь превращаться в жидкий огонь. Накрыв ладонями его пальцы, не дала ему возможности полностью раздеться. Смущенно проговорив: «Я сама…», потянула его на себя. Звук расстегнутой молнии прозвучал неожиданно громко в комнате, наполненной только их прерывистым дыханием. Торопливо спустив джинсы, наконец-то почувствовала ладонями гладкую кожу. В блаженстве закрывая глаза, впилась в него ногтями. Его приглушенный стон стал для нее самой лучшей музыкой в мире. Ощущая непередаваемое чувство облегчения от того, что ей больше не продеться сдерживаться – попеременно гладила и царапала его ягодицы. Мысль о том, что это только ее территория и больше ничья, заставила почувствовать себя редкой собственницей. Изогнувшись, Каоро легко укусила его за плечо – оставляя за собой влажную дорожку из поцелуев на его ключице…шеи…подбородке… и в самом конце пути неистово впившись в его рот.
Задыхаясь от желания, она только и могла, изгибаясь дугой, прижиматься к нему все плотнее и плотнее. Но каждый раз Джи Хун-щи со смехом отстранялся от нее. Запустив одну руку ей в волосы, а другой играя с соском, он царапал нежную кожу ее шеи и подбородка своей щетиной, тут же щекоча ее кончиком языка, вызывая миллионы мурашек во всем теле. Беззвучно ловя воздух, она прижималась к его колену, которым он упирался в матрас меж раздвинутых ее ног, крепко зажав бедрами его бедро.
Время остановилось или неистово быстро летело, Каоро – точно не знала, слишком поглощенная жаром его тела. Казалось она падала в пропасть – в такую манящую, горячую, бесконечную и густую. Ощущая себя жертвой, пойманной в липкую паутину чувств, могла только молящее произносить его имя. Внутри все нестерпимо горело, требуя чего-то большего, чем просто прикосновения его пальцев. И когда казалось еще чуть-чуть, и она окажется за запретной чертой, Джи Хун наклонился, резким движением разорвав ткань ее трусиков. Ее счастливая улыбка сейчас скорее больше походила на голодный оскал желания. Он даже не представлял, сколько времени она оставляла в бутиках, выбирая очередную для него жертву. Ее всегда так возбуждала такое его нетерпение, что она с радостью и предвкушением ждала этого мгновения. Не удержавшись, Каоро спустилась вниз, ища губами его сосок и найдя его – зажала меж зубов, дразня его языком. Легонько оттолкнув ее от себя, Джи Хун навис над ней, и когда он уже практически вошел в нее – зазвенел телефон. Мгновенно напрягшись, он скатился с нее. Разочаровано вскрикнув, Каоро попыталась его остановить, больно прикусив губу от досады. Ведь она знала одну его особенность: если Джи Хун-щи не выключил или не поставил на беззвучный режим телефон – значит, он в любом случаи снимет трубку, и занятия любовью, для этого не помеха. Предприняв еще одну попытку задержать его, она только и смогла, что поймать пустоту. От удивления открывая глаза, она тут же зажмурилась от яркого света, льющегося из окна. До конца не понимая, что же произошло – Каоро вытянула руку из под простыни, выключая будильник. Ощущая себя полностью разбитой, могла только зажать кончик одеяла между зубов и неудовлетворенно застонать. Крепко сжав бедра, почувствовала, что практически все одеяло было зажато между ногами. Разочарование и неудовлетворенное желание, словно током пронзило ее все тело, как будто миллионы иголок впились в каждую клеточку тела.
«Сон…Это был всего лишь сон…»