Неделя прошла, и Люсиль надеялась, что он смирится с идеальным вариантом – Люсиль. Которая готова на всё, даже ублажать таким постыдным образом, который описывался в «Науке нежности».
Подлость Рене, подсунувшего ей Антуана, который грезил четыре года о Люсиль, не просто оскорбила. Из-под ног Люсиль ушла почва: надежд не осталось, Рене никогда не захочет её. И всё, что было накоплено в сокровищнице сердца – восхищение, умиление, нежность и обожание – медленно травилось тьмой…
– Золотко! Я понимаю, почему ты в него влюбилась, дорогая, – ласково успокаивала матушка. – И я так горжусь тобой: ведь ты наконец-то увидела более достойного сира, чем Арман, прости за сравнение.
Сирра Камилла сидела на кровати дочери, у изголовья, и поглаживала по волосам Люсиль, неподвижно лежащую и шмыргающую носом.
– Но, золотко, Рене – хороший, интересный маг и мальчик, однако, мы не к этому тебя готовили, ты же знаешь. Мы не хотим, чтобы ты уехала к нему в Нортон и прозябала в нищете. Чтобы добиться хоть какого-нибудь стоящего положения, ему придётся работать несколько лет. А ведь он ещё даже не учился в Королевской Академии…
И вдруг Люсиль поднялась и сказала, глядя твёрдым злым взглядом на матушку:
– Мне больше не нужен Рене! Пусть катится к шархалам!
– Люсиль! – поражённо вздохнула матушка и покачала головой.
– Я ненавижу его! Хочу, чтобы он исчез с моих глаз! Навсегда! – выдала наболевшее и бросилась лицом в подушку, приглушая безутешные рыдания.
Матушка погладила её по спине, мол, всё пройдёт, и вышла из комнаты.
А через час явился ОН! Предстал, как обычно, подтянутый, холодный и вежливый. Просил прощения с достоинством короля. За свой розыгрыш. Хотел-де подарить ей шанс увидеть Антуана другими глазами. Он говорил, говорил… И сердце её оттаивало, заполнялось светом. Гордость отступила, и Люсиль опять бросилась ему в ноги, умоляя пощадить, дать и ей шанс.
– Нет! – поцеловал трижды, заставляя её выносить боль от отката, которая означала главное: Рене продолжал быть верен своей Дульсинее и не хотел даже думать об отношениях с Люсиль.
Ушёл, и она взвыла, не представляя как дальше жить – с разбитым сердцем, с позором и наказанием от Чёрного Некроманта.
Теперь она, если только не воспользуется руной чистоты (которая обезобразит её лицо и вызовет множество вопросов!), то будет сорок дней видеть сны с Антуаном. То, что она не сможет притронуться к де Венетту, Люсиль не беспокоило. Антуан тоже не дурак, кому охота корчиться от просто прикосновения? Нет, он теперь точно не будет приставать. И Люсиль этому была бесконечно рада. А сорок дней, точнее, ночей, она как-нибудь вытерпит.
Но Рене мог всё рассказать родителям. А раз они до сих пор не знали, значит, Марой из-за чувства вины промолчал, скрыл свою подлость!
Откуда у Люсиль было столько слёз? Она не могла остановиться. Горе разъедало душу, пока не приехала мать Антуана, и сразу дала понять: де Венеттам всё известно, и они хотят сохранить тайну её, Люсиль.
«Конечно, – думала она, – вам хочется и своего сыночка защитить от сплетен!»
Госпожа Илария де Венетт, тем не менее, успокоила Люсиль, и в её душе на время установилось безмолвие и покорность перед судьбой. Себя и свою настойчивость она по-прежнему не винила. Мужчины и только мужчины были виноваты в бесчестии девушек! Так говорилось во всех романах, которые читала Люсиль. А больше ей неоткуда было черпать информацию о жизни, ведь в Лабассе у неё была всего одна подруга – тихоня и сплошное недоразумение – Мариэль, сестра Антуана.*
* Краткий пересказ предыстории, которую можно и нужно прочитать в книге Юлии Эфф «Марой и хранители»
Незаметно день окончился. Родители не узнали о позоре дочери, хотя и призадумались о странной щедрости де Венеттов. Госпожа Илария привезла им целую корзину с необыкновенными и вкусными плодами цитрусов. Люсиль, узнав о подарке, долго истерично смеялась, представляя горе Антуана, прежде боявшегося, что хотя бы одна косточка-зерно окажется украденной друидом, и тогда не видать ему богатства и славы.