Герцог присел рядом с жеребёнком, пощупал ему живот:
– Проклятый Риз, подсунул больное животное, обманул ребёнка...
– Папа, вчера Энджел весёлый был! – Люсиль всхлипнула, – и утром тоже...
– Ну-ну, не плачь, я написал Иларии, она ответила, что приедет. Всё же ей эта порода больше знакома, – Аурелий поднялся и одёрнул камзол. – Луций, где живёт лекарка?
Смотритель пожал плечами:
– Да кто ж знает? Её и описать толком не могут – то вроде девушка, то старуха. Может, это разные лекарки, и у них орден какой, навроде пуританского? Деньги ведь за лечение Лекарка не берёт.
Люсиль вдруг резко поднялась, ткнула пальцем в жеребёнка и решительно сказала:
– Я знаю, кто может помочь! Запрещаю вам его трогать, понятно? Я скоро вернусь!
Она вышла из загона, вытирая мокрое от слёз лицо, не ответила на тревожный вопрос отца и, едва оказалась за пределами конюшни, построила в вечернем сгущающемся сумраке портал и была такова.
Через четверть часа неподалёку от этого места замерцало марево, предупреждая находящихся рядом отойти. За Люсилией из него вышла Мариэль с небольшим саквояжем. Сир Аурелий как увидел знакомое лицо, так смешался: дочь не горела желанием видеться с бывшей коварной подругой и он тоже, в целом желая провалиться всем де Венеттам куда подальше, лишь бы не испытывать чувства неловкости.
Мариэль опустилась на колени перед стонущим жеребёнком, почесала ему за ухом:
– Подожди немного, маленький, сейчас посмотрим, что с тобой приключилось... А нельзя всем выйти, пожалуйста?! – вдруг она резко обернулась на шепчущих слуг. – Я прошу остаться только Люсиль и сира Аурелия. Арнаахальцы очень тонко чувствуют присутствие чужих, ребёнку и без вас плохо, а вы его до обморока доводите!
Сир Аурелий рявкнул, отправляя любопытных слуг на ночной воздух. В самой конюшне было ненамного светлее. В лампах, которые принесли, побоялись усиливать свет, чтобы не устроить ненароком пожар. Но Мариэль не пожаловалась на это. Она вытянула руки над животным, провела медленно от головы до хвоста.
– Смотритель сказал, что у него колики, – робко подсказала Люсиль.
– Есть немного, почистим, – Мариэль задержала руку над грудной клеткой тяжело дышащего жеребёнка и вернулась к животу. – Тебя не предупреждали, что первые дни нужно будет находиться с ним безотлучно?
Люсиль подтвердила.
– А зачем, объяснили?
– Чтобы успокаивать. Я с ним две ночи: пока мы плыли, спала рядом, – призналась Люси, и герцог поперхнулся воздухом. – Ему сразу стало плохо, я решила, что он умирает, и спела ему колыбельную. Лео заметил, что лошадям понравилось, а Энджел даже на ножки встал и поел. Потом мы по очереди с Лео и Анной пели, рассказывали истории. У нас было дежурство...
Мариэль хмыкнула:
– О да, слушать они любят. И хотят, чтобы к ним относились как к равным. Хм, есть одна проблема, – она повернулась к герцогу, внимательно слушавшему девушек и перебиравшего в памяти всю информацию, какую слышал об арнаахальских лошадях, их капризности, упрямом характере и собачьей преданности хозяину, но о музыкальных пристрастиях узнал только что.
– Слушаю, – откликнулся Аурелий.
И Мариэль немного смущённо огорошила:
– Энджел не взрослая лошадь. Когда Матушка купила Мечту, то несколько дней была первым человеком, кого утром видела Мечта, и последним. Потом разрывы во времени стали увеличиваться. А Энджел – совсем малыш, уверена, его буквально из-под материнского бока забрали. Нервные спазмы по всему телу, отсюда – некачественное переваривание пищи и, соответственно, образование газов, которые давят на лёгкие, фактически отравляют организм. Я видела, как конюхи лечат колики, боюсь, в вашем случае это не поможет. У малыша от давления кровь загустела, он ещё не адаптировался к магическому фону Люмерии. Знаете же, как поначалу сложно бывает с даром, пока он не сплетёт вязь с хозяином. И у человека может появиться тошнота, слабость, лихорадка. Что говорить о бедных животных, которые пожаловаться не могут на слабость...
– И в чём проблема?
– Я, конечно, сниму спазмы, это должно помочь... Двое суток нужно поить его кобыльим молоком. Я слышала, у вас есть жеребые кобылы...