– Будет очень важная новость от Его величества.
Портал был построен, и, уже уходя, Мариэль спохватилась: сир Аурелий посмеялся над старшей дочерью, мол, и ей бы свою проблему с ароматом как-нибудь решить поскорее:
– О, простите, главное никак не получается сказать. Люсиль придётся первые ночи спать рядом с малышом, чтобы не испортить эффект лечения... Благостной ночи, – она поклонилась опешившим де Трасси и шагнула в марево за подругой, ожидавшей по ту сторону портала.
*****
Долгий нервный день наконец закончился, и сир Аурелий остался наедине с мыслями в кабинете, не любил неясности и хаоса в мыслях, оттого привык не ложиться спать, пока все спутанные ниточки не окажутся разложенными ровно. Сегодня судьба ткнула его носом в ту идею, которой он, как оказалось, подсознательно придерживался все сорок лет.
Кто заложил в него список действий, которые в результате вели в тупик, пустую крайнюю комнату? Слава рода де Трасси ожидала, как ему верилось, поступков, аналогичных тем, что совершали предки – приумножать честь и богатство, стремиться к наивысшему сиянию. В дневниках сира Алтувия, того, что посадил в Лабассе Ирминсуль, была выражена надежда: когда иссякнут прочие роды Основателей, его род Белого Поисковика, самого умного и прозорливого прародителя, должен сохранить аристократическую чистоту, честолюбивые устремления и возглавить страну. Тогда-то, по мнению Алтувия, Люмерия обретёт мощь, с которой будут считаться все соседние народы.
Старательно, из поколения в поколения молодняк не просто взращивался, ему вкладывались идеи предков, а здоровое высокомерие не давало пасть. И вдруг некие хитроумные многоходовочки от неожиданных людей показали: для того чтобы возвыситься, порой надо, наоборот, низко пасть. Натолкнуло на это сравнение приобретение дочери, потребовавшее больше, чем просто деньги и приказ слугам выполнить то-то и то-то.
Люсиль отсутствовала полчаса, возможно, и дольше, после ухода с Мариэль... заклятой подружкой... А вернулась какая-то... сияющая, только на этот раз это не магия обаяния была, а словно внутри дочери зажёгся невидимый светильник, который разгонял все её страхи и сомнения.
Илария приехала как раз в момент обсуждения, каким образом юная герцогиня собирается ночевать вместе со скотиной:
– Хотел бы я знать, тебе кровать в конюшню принести, или забрать этого сируна в твою спальню? – с трудом удерживая клокочущую ярость, Аурелий вопрошал у дочери.
Жеребёнка почистили, напоили по совету смотрителя, затем животное опять начало трястись, извергло из себя жидкую лужицу. Очевидно, спазмы были сняты более чем успешно, и желудок очищался от того корма, которым кормили в пути.
Вернулась дочь и опять полезла обниматься со своим Энджелом, правда, тот сразу успокоился, но это не утешило герцога:
– Завтра нам ехать в Люмос, где будут важные гости, а ты хочешь, чтобы от тебя за версту несло конюшней?
– Что поделать, Аурелий. Это выбор ответственности твоей дочери, – попыталась вступиться госпожа де Венетт, которая только что рассказала все подробности сложного привыкания Мечты и её самой два года назад.
– А моя дочь – это мой выбор! – рявкнул сосед. – И пока она не перешла под покровительство другого рода, я несу ответственность за все её капризы.
– Да брось, Аурелий, я уверена, что твоя дочь за свои девятнадцать лет у тебя ничего дороже пудры для волос не попросила, – пока благоразумно молчала сирра Камилла, гостья спорила.
Кое-как нашли золотую середину. В западной части замка, где готовили комнаты для будущей гостиницы и уже оформили вход, одну комнату выделили под “сируна”. Кровать для Люсиль там имелась, уборная тоже, принесли солому и уложили её толстым слоем на полу. Самым счастливым от всего этого безобразия оказалась Лионэль, заявившая, что тоже хочет себе в спальню много сена и обязательно лошадку. Хохот госпожи Иларии разрядил обстановку, но ненадолго.
– Одна неловкая искра, и моя дочь окажется факелом в собственном замке! – ужаснулся Аурелий, обводя взглядом стены.
– Ну так пожертвуй ради дочери светящимися артефактами, Аурелий... стареешь...