Герцог готов был хлопнуть себя по лбу: опять уела его соседка. И впрямь, с артефактами стало спокойнее. Кристаллы не грелись, давали ровный белый свет. Немного их было, но завтра в Люмосе герцог обязательно заглянет в Артефакторский отдел и пополнит коллекцию. Если таковых не будет, Аурелий найдёт, из кого вытрясти душу – из сильно умного инквизитора...
А потом ввели жеребёнка, и женщины разразились умильными возгласами, ибо до сих пор масть Энджела по причине опустившейся темноты оставалась относительным сюрпризом. Тёмные ноги, с переходом от чёрного до дымчатого, такой же хвост и грива особенно оттеняли светлый узор шерсти. Там, на причале, некогда особо было его рассматривать, но сейчас Аурелий охотно присоединился к оценке экстерьера, пусть даже предварительного. На серых боках, сейчас ещё не лоснившихся, как у взрослой особи, проглядывались мелкие светлые и тёмные пятна – то, что в народе называется мастью “в монетку”. Про таких, действительно редких экземпляров, говорили, вспоминая детскую сказку, мол, попало животное под дождь из монет. Их россыпь шла от загривка и покрывала сверху круп. Передние ноги заметно были мощнее задних, спина широкая и обещающая быть крепкой, и герцог удовлетворённо прищёлкнул языком – скакун будет.
Пока охали да ахали, арнахалец опять растерялся и затрясся, сбрасывая жидкость в специально подвязанный мешочек. Это была идея смотрителя, и без смеха на конструкцию невозможно было смотреть.
– Хватит над ним шутить! – остановила улыбки Люсиль. – Мы хотим отдохнуть! И ужинать я буду здесь.
Герцог фыркнул, но ему и впрямь возня надоела, так что на вопль Лионэль, требующей тоже ужин сюда, он только махнул рукой:
– Делайте сегодня, что хотите! Но будить меня ночью запрещаю, прошу это учесть. Грязная солома, колики, “не так храпит” – с этими проблемами разбирайтесь сами!
Выходя на улицу, госпожа Илария опять уколола герцога:
– Твоя дочь стала раньше матерью, чем заключила брачный союз.
– Ну хоть в чём-то де Трасси обскакали де Венеттов, – огрызнулся герцог, а получилось совсем смешно.
Повозка с соседкой укатила, и Аурелий с облегчением подумал: как хорошо, что Илария приехала одна. Рафэль на юге, сынок с новопринятым родственником где-то там же. От воспоминания о последнем визите Антуана и его дальнего кузена Марвелла снова зачесалась переносица, что было дурным предзнаменованием чего-то непостижимого, ускользнувшего от интуитивной магии Аурелия.
Недели две назад Антуан прислал записку с просьбой выделить ему время для приватной встречи. Это уже было необычно.
Потом появился в компании с подозрительно знакомым кареглазым брюнетом. Лишь когда гости ушли, Аурелий сообразил, кого ему напоминает Марвелл Кэлвайр, троюродный племянник сира Рафэля – покойного принца Лоуренса, ушедшего в подземелье Владычицы недели три назад, от опустошившей душу болезни в инквизиторских казематах. Аурелий лично присутствовал на церемонии погребения Лоуренса-неудачника в семейном склепе Роландов.
Нет, конечно, взгляд и ужимки этого Кэлвайра из рода Белого Шутника, были иными, но от самой мысли, что Лоуренс мог воскреснуть и сдать своего постоянного казначея Роланду, на спине выступила испарина. Аурелий в конце разговора не удержался и вежливо поинтересовался, какой магией обладает юный сир Кэлвайр.
– Некромантия, сир, – ответил гость, и опять герцога прошибло потом.
Антуан выложил перед Аурелием кусок тончайшей ткани, сверху – кинжал с фирменным клеймом старшего де Венетта и рядом мешочек, явно с монетами.
– Что это? – Аурелий недоумённо обозрел дары, смутно припоминая древний обычай сватовства.
– Я прошу у вас, сир Аурелий, разрешение ухаживать за вашей дочерью, Люсилией Глинис Эйлинед.
Герцог ухмыльнулся: всё-таки кровь Шутника не растворилась окончательно за полтора тысячетелетия, не переставали де Венетты смешить и удивлять одновременно:
– И каков ваш умысел, юный сир? Что вам мешало делать это без моего разрешения?
Юнец и глазом не моргнул:
– Я не знаю, каково это быть отцом дочери, сир, но я уверен, что без моего одобрения ни один наглец не позволил бы себе приблизиться к ней, в смысле, моей дочери, если бы она у меня была.
Герцог откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы и осмотрел стоящего перед ним с ног до головы. Определённо младший де Венетт был похож на своего отца только внешне, а его дурачества, очевидно, имели возрастной характер. Этот, Антуан, казался намного увереннее, наглее (в хорошем смысле) и... перспективнее. “Слеза энджела” в ухе, преподнесённая Его высочеством Хривелуром на турнире Сеянца, кричала об этом. А сир Марсий на днях за глаза назвал Антуана кофейным королём, Аурелий вспомнил об этом и хмыкнул: