– Хорошо. Даю своё согласие. Вот только за дочь свою ручаться не могу: я уже поклялся ей, что моё мнение в выборе спутника жизни никак не повлияет на её. А ваша семья в том числе успешно внесла свою лепту в разочарования Люсилии. Так что удачи вам, юный сир, на нелёгком поприще!
Антуан торжествующе улыбнулся. Затем попросил герцога пока не говорить никому о договоре, ибо даже родители не знали о его намерении, а добавлять беспокойства Люсиль он не хотел:
– Пусть всё идёт своим чередом, сир.
Это условие герцога устроило. Парни ушли, и Аурелий не поленился – полез в сборник древних традиций, чтобы убедиться: память ему не изменила.
Нежная ткань символизировала чувства к избраннице, оружие – твёрдость в намерении, а монеты должны были успокоить отца будущей невесты в состоятельности жениха и готовности заботиться и о её родителях в старости, если потребуется.
– Каков шархалий сын! – посмеялся Аурелий, пересчитав монеты сакральным счётом в сто сибериусов, как на подбор новеньких, блестящих, словно только что выпущенных монетным двором. – Надо же, вспомнил обычай...
Вместо того чтобы внимательно перечитать все последствия старинного обряда, в котором только что принял участие, Аурелий захлопнул сборник и с минуту представлял себе расширение границ владений благодаря союзу де Венеттов и де Трасси, ибо единственная дочь соседей, перейдя по покровительство Делоне, особого условия не поставила, значит, Антуан теперь являлся единственным наследником замка и прилегающих территорий.
“Будем осторожными, – разумно оборвал свои грандиозные планы Аурелий: – от де Венеттов можно ожидать чего угодно”.
Если сумели выдать служанку за принца, пусть даже сами не подозревали в тот момент (а инквизитор сегодня показался довольным), то провести де Трасси и подавно не составит труда. Мысль задержалась на инквизиторе.
“Подумать только... – здесь герцог испытал лёгкое чувство стыда и дискомфорта, вспомнив об Ирминсуле, выдавшем шоковое откровение, порицающее высокомерие всех де Трасси вместе взятых. – Подумать только, я промахнулся, смалодушничал... Но каков был шанс, а?”
Лет десять и семь назад он получил приглашение от Риза нанести визит к Морфилам. Поводом был то день энджела одного ребёнка Морфилов, то другого. Оба раза Аурелий написал ответ с извинениями, мол, он сильно занят, как и его супруга. Взыграло высомерие, брезгливость к родственнику-лумеру и его жёнушке, в прошлом имевшей репутацию необручницы. А вышло вон как! Риз магии не терял, с жёнушкой тоже было не всё так просто, и, похоже, детишек Владычица благословила, пусть даже на родовой замок Райан претензий не имел...
И, главное, Люсилия вполне могла подружиться с сыном Роланда Третьего. Недаром же прятали парня двадцать с лишним лет! Все эти имена для прикрытия – какой-то Ленуар, якобы погибший на Сурье, родовая защита...
Аурелий крякнул от досадной оплошности: был шанс породниться и сплыл... Не выдержала душа – герцог налил себе крепкой марсалы и пересел в мягкое кресло, предавшись медитации и своему предощущению надвигающегося, чего-то эдакого, тонкого и имеющего флюиды неожиданности. Откуда придёт гроза или, наоборот, хорошее, он обязательно просчитает. Обязательно...
****
– Ты какая-то нервная. Что-то случилось, Эйлинед? – сидевшая рядом девушка по имени Шарли, друидка из Лапеша, заметила, как Люсиль закусывает губу и хмурится, продолжая делать наброски.
В художественной мастерской Арнаахальской Академии каждый день напоминали о главном принципе начинающего художника – упражняться ежедневно, в разных ситуациях и на разных объектах. За полтора месяца тамошнего обучения это вошло в привычку, и сегодня, на всякий случай, Люсиль взяла небольшой самосшитый альбом с тонкой деревянной “обложкой” и пару графитных стилусов.
Де Трасси прибыли вовремя, за полчаса до начала, а уже перевалило за назначенное время, и организаторы никак не могли начать, ждали кого-то. Это значило, что мероприятие задержится, и Люсиль-Эйлинед приедет домой позже, чем планировала.