Люсиль, чувствуя, что нарастает истерика от воспоминаний, зашла на ослабевших ногах. Это была купальня, в которой когда-то Антуан с Арманом хотел заставить Мароя нагреть воду, а пришедшая Люсиль поскользнулась и рухнула в бассейн, прямиком в объятия “парня”. Сейчас тут было более облагорожено – появилась скамеечка, стол с кувшином и кубками, деревянные поставки для сушки простыней.
– Здесь только мы купаемся, для гостей и прислуги – остальные.
Мариэль обернулась, по остекленевшему взгляду подруги и её покрасневшему лицу всё поняла, подошла и взяла за руку:
– Брось! Хватит уже дуться!.. Прости меня, не могла я по-другому! Хочешь, на колени встану?
Люсиль перевела взгляд с бассейна, расплывающегося от хлынувших слёз, на стоящую перед собой, образ которой так же помутился:
– Не надо... на колени, – сказала, охрипнув от кома в горле. – Я... просто... надеялась... что уже ... всё ... забыла...
Мари терпеливо дождалась, пока все нужные слова будут сказаны, и прижала рывком к себе подругу, начинающую плакать:
– Прости, прости! Что мне сделать, чтобы ты простила?
И Люсиль перешла на рёв: не Мариэль должна была просить прощения, а Люсиль у неё, за все четыре года утончённых издевательств, похищенного серца Армана и приставаний к Марою, однозначно сказавшего “нет” во время первого признания. Всё это хотелось выговорить, но мешало что-то...
Эхо множило в пустых коридорах и купальнях звуки отчаяния и вскрытого душевного нарыва. Люсиль всё забыла, как же... Такого, как Рене Мароя, мага по прозвищу Энджел, она не встретит никогда... НИКОГДА!
Проревевшись, она всё-таки призналась в подставленное плечо, и от этого всхлип слился с истеричным смешком:
– Марой был слишком идеальным. Я никогда такого больше не встречу...
– Глупости, – Мариэль усадила подругу на скамейку и налила воды из кувшина. – Марой был замешан на образах Армана и Антуана. Армана, конечно, было больше. Кого бы я ещё копировала?
Люсиль отставила кубок, вытерла слёзы и со смешком призналась:
– Я на самом деле бестолковая. Не знаю, что на меня тогда нашло, – с трудом подняла глаза на подругу, – будто проклятие Владычицы.
Мари рукой отёрла мокрую кожу под глазами подруги и серьёзно сказала:
– Это не проклятие. Это было твоё благословение. Подумай сама, насколько сильно ты изменилась после этого испытания. Я сильно жалею, что то ваше свидание с Антуаном зашло слишком далеко, это моя вина. Мне надо было стоять под дверью и вовремя вмешаться...
– Что было – то было, – пробормотала Люсиль, доставая носовой платок, высморкалась, и спокойно согласилась: – Да, ты права, я сильно изменилась. Сама удивлена... Но.. Это приятно, знаешь?..
Мари кивнула:
– Знаю. Я ведь тоже через очищение прошла. Поэтому безумно рада, что мы смогли поговорить искренне. Мне было очень тяжело думать о тебе и неловко, правда. И если ты меня простишь, то с души упадёт этот камень.
Люсиль засмеялась, неотрывно глядя на поверхность стола с ярким рисунком распиленного ствола:
– При чём тут ты? Дело во мне. Страшно, что я больше никого не смогу полюбить, что всё, на что я теперь способна, – это придумывать идеальных мужчин и разговаривать с ними перед сном.
Её обняли за плечи и прижались, Мари положила голову ей на плечо:
– Зато теперь ты точно знаешь, какой спутник тебе нужен. Марой многим помог понять себя, и в этом не моя заслуга – нашей Владычицы, которая помогает всем нам стать лучше, усилить свой свет.
Девушки помолчали. Люси вдруг вспомнила:
– Скажи честно, Белая Лекарка – это ты? Твой дар метаморфа не исчез насовсем?
Мари отстранилась, но не испугалась, а улыбнулась:
– Сама догадалась? Ты же знаешь, что магия до конца никогда не уходит, всегда что-то от неё остаётся. Я мечтала обрести дар целительства, а он оказался замешан на метаморфизме. Конечно, я хотела передать всё Анри, но, видимо, Владычица рассудила по-своему. Я очень рада этому и благодарна.
Люсиль отодвинулась, чтобы лучше видеть подругу. Мариэль, в самом деле, была невероятной. И никакой образ Армана и тем более Антуана не светился так явно в Марое, как то, что сейчас чувствовалось в самой девушке. Спросила удивлённо:
– Но ты ведь ждёшь малыша, разве тебе можно трансформироваться?