Убрав альбом в сумку, приобретённую в Арнаахале, и прижимая её к себе, Люсиль пошла на выход, решив сидеть у фонтана до возвращения отца. Её догнали Шарли и парни, пригласили вместе прогуляться по Саду Владычицы и полакомиться пирожными.
– Я больше пить хочу, – кокетливо пожаловалась Шарли, опираясь на руку Антуана.
– Идём к лавке, я тоже, – флегматично пообещал де Венетт, обошёл друидку и подставил другую руку, а сам обратился к теперь идущей рядом Люсиль. – Эйлинед, значит...
Полминуты назад она поймала его изумлённый взгляд, когда Шарли представила её.
– Пресветлая чистота! Как же красиво! – воскликнула Шарли, перетягивая внимание всей компании на открывающийся вид розового сада, сейчас прячущегося за несколькими лавками у входа, где продавали напитки и пирожные, и большой аркой с надписью “Во славу Владычицы” на старолюмерийском.
– Так что с именем? – не успокаивался Антуан. Его кузен Марвелл что-то рассказывал друидке, и она отвлеклась. – Тебя больше нельзя Люсилией называть?
– Можешь называть Линнед, если сложно отвыкнуть, – стараясь придать ответу равнодушный тон, кивнула она, не поворачивая голову к собеседнику.
И вдруг он свободной рукой взял её руку и пожал:
– Надо поговорить, – попросил вполголоса, вгоняя в краску.
– О чём?
– ...
– Так, детишки! Кому что? – громко сказал Марвелл, останавливаясь перед лавкой с двумя большими бочками, Шарли хихикнула.
– Возьмите, что хотите, а мы вас будем ждать в саду, – Антуан схватил Люсиль за руку и потащил за собой, оставляя позади удивление Шарли и ухмылку друга.
Он шёл быстро и держал так крепко, что Люсиль почти сразу оставила попытки вырваться. Просить о помощи тех, кто с любопытством таращился на них, гордость не позволила.
– О, никого! – Антуан наклонился в очередной раз под поникшие ветки огромной вишни и свернул в розовую пену.
Они оказались под деревом, которое своими пышными ветвями, обильно усыпанными цветами, закрыло их от всего мира. Но теперь, когда никого не было рядом, Антуан вдруг смутился, убрал мусор с волос Люсиль.
– Ты мне руку чуть не оторвал! – сердито проворчала она, поправляя завернувшийся край платья, лишь бы не смотреть на него.
– Эту? – Антуан снова взял её руку в плен и поднёс к губам. – Прости, я не хотел... Перестарался... Как обычно.
Губы непроизвольно приоткрылись: Люсиль наблюдала, как юноша осторожно целует её пальцы, прикрыв глаза.
– Ты меня опять соблазняешь? – тихо спросила Люсиль.
Антуан открыл глаза, впился взглядом и сглотнул:
– А ты против?.. Я попросил у сира Аурелия разрешения ухаживать за тобой. Он дал мне шанс завоевать тебя. Как положено, а не так, как было.
Земля ушла из-под ног, ноги подкосились, но Антуан успел подхватить и прижать к себе.
– Ты... почему? – пересохшими губами спросила Люсиль.
– Я бы попросил твою руку, но решил сначала спросить твоего согласия... моя Эйлинед...
Он говорил, как Энджел, в прОклятых снах, смотрел, как Энджел, и держал её в объятиях, как в последнюю, сороковую ночь.
– Я всё ещё люблю тебя и даже сильнее, чем раньше. Моя золотая малышка! – Антуан продолжал бить по давшей трещину гордости и уверенности Люсиль, личико которой сморщилось, угрожая слезами. – Не плачь, моя маленькая, если я тебе противен или слишком назойлив, скажи, я уйду...
Внезапная догадка осенила, и ресницы девушки распахнулись:
– Ты... Ты... Ты мне соврал?! Все эти ночи ты был со мной и всё видел?
– Не все. Первые две и последнюю, – де Венетт смутился, – я клянусь!
Сначала появилось желание дать ему пощёчину, но потом...
– Мне так было плохо! – вырвался всхлип, и слёзы хлынули подобно водопаду над Волчьим Логовом.
Она сдалась, и Антуан бросил в контрнаступление самое действенное оружие – поцелуи и ласковые слова:
– Мне без тебя тоже было плохо! Чего же ты плачешь, маленькая? Всё кончилось. Я тебе обещал, что никому не дам в обиду. Ну, малышка! Взгляни на меня! Хватит плакать, от твоих солёных слёз поцелуи совсем невкусные, – смеялся, вытирая её лицо, как вчера Мариэль.