“Двадцать пять и собирается быть студентом?” – Аурелий сузил глаза, но решил не спорить. Вызвался доставить чадо госпожи Иларии в Лабасс и передать лично в руки, Марвелла встретили по пути из Сада Владычицы, вместе с незнакомой девицей, и он сказал, что приедет домой завтра. При этом так зыркнул чёрными глазами на герцога, что у того холодок пополз по спине.
Через несколько минут Антуан был дома, а де Трасси отправились к себе.
****
– Да, ты права. Не о такой брачной ночи я мечтал, – Антуан осматривал комнату, застеленную соломой ради четвероного питомца, и пытался не рассмеяться.
Линнед, когда родители попрощались до утра и никто больше не планировал её проведать, порталом забрала Антуана к себе, чтобы показать жеребёнка.
– И не мечтай! – девушка наблюдала некоторое время, как сонный жеребёнок приглядывается к незнакомому гостю, гадая, бояться его или нет.
– Ты спишь с ним на соломе или всё-таки на кровати? – Антуан продолжал шутить с серьёзной миной и разбирать принесённую с собой снедь в небольшой корзине. – Хочу выпить. У тебя для вина всего один кубок? Ты разве не водишь сюда своих потенциальных женихов, чтобы отбить у них охоту?
– Пей сам, я не смогу тебе построить портал после вина, – Линнед сидела в кресле и чесала за ухом подошедшего жеребёнка.
– И не надо, я утром сам уйду. Прогуляюсь немного, – Антуан протянул ей кубок, стукнул об него бутылкой. – За моего тёзку, самого свирепого охранника на свете.
После недолгих споров, зевающая хозяйка отправилась мыться в купальню, а гость уселся на её место с кубком и куском сладкого пирога. Жеребёнок настороженно стоял рядом:
– Я в твоём возрасте уже в это время спал, – Антуан задумчиво смотрел на него. – Будь ты хоть чудо-лошадью, которая может говорить по-человечьи, совесть у тебя всё равно должна быть. И гадить возле постели той, что тебя кормит, согласись, не лучший способ привязать к себе. Эй, иди-ка сюда!
Юноша протянул руку с пирогом. Энджел подумал и сделал шаг вперёд. Соблазн оказался слишком велик, так что остатки пирога вскоре исчезли в лошадиных челюстях.
– Тоже сладкоежка? Уважаю... – жеребёнок потянулся к руке с кубком, – хм, ну, попробуй, может, будешь лучше спать.
Антуан налил немного вина в руку и протянул её. Шершавый язык осторожно подумал и слизал сладковато-терпкую жидкость.
– Вижу, парень ты что надо, подружимся, – вторая порция была похищена тем же любопытным языком, и гость коварно улыбнулся. – А теперь спать! Иди сюда, покажу, где тебе самое место.
Подталкивая под круп, он отвёл жеребёнка подальше от кровати и показал пальцем:
– Вот тут, понимаешь? Ты думаешь, я с тобой пирогом бесплатно поделился? Я четыре года ждал этой ночи, а ты одну потерпеть не можешь? – Антуан упёрся руками в бока. – Хорошо, если будешь хорошо себя вести, завтра от меня получишь три куска сахара... Мало? Договоримся на четырёх... Да ты делец, однако, пусть будет пять и ни кусоком больше, иначе меня твоя хозяйка сюда больше не пустит.
Жеребёнок фыркнул и потянулся к Антуану.
– Всё, договор заключён! Давай, отбрасывай свои копыта! Нечего строить из себя непонимающего. Ты четыре ночи с ней провёл, а будешь изображать из себя капризную неженку, никогда не вырастешь. Останешься малышом, как сейчас, и все будут над тобой смеяться. Ты думаешь, я придумываю? Будь уверен, такие лошади существуют.
Эйлинед вышла из купальни в ночном шлафоре:
– Что ты ему рассказываешь? Он обожает слушать сказки, представляешь? Я ему вчера читала и сегодня.
– Завтра ему пони твоей сестры покажу, я пообещал.
Антуан снял камзол, положил его на кресло, посмотрел на жеребёнка, подумал и убрал в шкаф. Закатал рукава, а перед тем, как уйти вымыть руки, наставил палец на животное:
– Если я вернусь и застану тебя в кровати с моей женщиной, завтра отправишься обратно. На корабле! Один! Три дня! И ещё неизвестно, захотят ли тебе простить твой позор арнаахальцы.
– Не пугай его, у него ноги опять трясутся! – возмутилась Эйлинед, она уже была под покрывалом в кровати, но собралась броситься успокаивать Энджела.
– Тш! – Антуан нагнулся к мордашке, жующей губами, и заглянул в светлые, непривычные для лошади, глаза. – Так ты всё понимаешь... Помнишь: кто боится, тот не растёт?