– А если я не заслужу новый дар, старый ко мне уже не вернётся? – девушка была близка к обмороку.
– Никогда Владычица не забирала последнее. Ступай, дитя. Да пребудет с тобой справедливость Владычицы.
Домой она шла пешком, и опять мысли о собственной никчёмности и преступном желании очистить этот мир от себя, освободить Антуана от клятвы – всё это ничем хорошим не закончилось. Вдобавок она обнаружила, что и магия обаяния исчезла, словно её по ошибке Ирминсуль забрал вместе с портальной. Осталась одна магия металла, половинка, подаренная Антуаном.
Чёрные сорок дней? То была ерунда по сравнению со слившейся в единый кошмар неделей. Опять сир Майн со своими артефактами, осмотр, проверка... Вердикт был настолько однозначный, что пришлось признаться, откуда новая магия.
Слияние с де Венеттом? Эйлинед впервые видела у отца такое страшное выражение лица. Не два месяца назад, а пять?! Почти полгода она скрывала полное слияние?!
Расстроенный сир Аурелий умчался в Люмос, по его словам, приводить свои мысли в порядок – подальше от неблагодарной дочери, не поставившей в известность о таком важном событии!
Следом нагоняй прилетел от Антуана. Не получив ответы на свои записки, он примчался к де Трасси, и сирра Камилла догадалась если не обо всём, то о многом. Завела к себе юношу, впрочем недолго говорила с ним по душам. Не успел Аурелий вернуться, как получил от супруги письмо: де Венетт сделал предложение Люсиль-Эйлинед, и та с видимой неохотой согласилась, много плакала.
– Как ты говорила, переводится имя Люсиль на арнаахальский? Воистину говорящее имечко! – возмущался Антуан, когда они остались наедине. – Как ты могла подумать, что я могу жениться ради дара? Да будь хоть эта Блода королевой всех друидов, плевать мне на неё! Без своего дара она ничего не представляет!..
Антуан ругался и пыхтел до тех пор, пока девушка не успокоилась, сменив горе на слабый смех.
– Зато теперь твой отец не будет нам выдвигать особые условия, а отпустит с миром. За моих не переживай, переживут свои надежды быстро...
Эйлинед опять испугалась: она думала о своей семейной жизни только в перспективе, а теперь судьба ставила её в новые условия.
Брачную церемонию провели быстро и непомпезно: поджимало время из-за начала академического сезона. В дом своего мужа, кроме личных вещей типа платьев, украшений и книг, Эйлинед забрала только Энджела, которому опять пришлось привыкать к новому месту, пусть даже успокаивающая ментальная магия сирры Иларии стала лучшей страховкой.
Тут и учебный год начался. Мариэль посоветовала перевестись на новый, лумерский научный факультет, а допольнительными дисциплинами взять предметы со стихийных факультетов. Помня о словах Хранительницы, Линн записалась к металлистам и друидам. Дочь герцога де Трасси с неумолимой скоростью удалялась от его чаяний и планов прадеда. Матушка ещё писала короткие записки, узнавала, как дела у дочери, от отца Эйлинед не получила ничего.
Ей казалось во время встреч с семьей, что отец заметно постарел. В его светло-русых волосах появилось больше белых волос, а на лице залегли скорбные морщины.
– Всё ещё изменится, папочка, – пыталась как-то утешить, но он убрал её руки со своих плеч.
– Всё уже изменилось.
Поговорил ли Антуан со своими, или де Венеттам самим хватило такта, отношение к невестке заметно поменялось. В её присутствии перестали говорить о магии друидов и о магии вообще, сирра Илария называла её мягко – доченькой, сир Рафэль – дочерью, как и положено отцу. Старики больше присматривались к ней, но бестактных слов не допускали.
А затем учёба, осенний сбор урожая – труд выбил лишние мысли. Однажды Антуан заговорщически попросил свою милую жёнушку надеть лучшее ночное платье, а поверх – лёгкий шлафор, мол, свидание будет необычным.
И привел в винодельню, где в большие чаны сбрасывали собранный виноград, по сортам, а специально приглашённые юные красивые лумерки топтали своими прелестными ножками гроздья.