Люсиль ослабела от рыданий и понимания безнадёжности. Взмолилась: она хочет, чтобы этот сон поскорей закончился! У неё затекли ноги! Она больше не хочет Рене! Она ненавидит Рене!
– А себя, герцогинька? Себя ты любишь? Не об этом ли ты мечтала?.. – продолжал язвить Рене и вдруг остановился. – Ладно. Так и быть, сменим позу.
Рывок – и её лицо снова возле паха северянина:
– Работай получше, и я тебя тогда, возможно, отпущу раньше рассвета, – хмыкнул: – Недолго осталось.
И она подчиняется в который раз, окончательно осознавая, как она влипла. С Антуаном всё давно бы уже закончилось. А это… Это не наука нежности – это насилие самое настоящее! И пусть в книгах оно выглядит заманчиво, на самом деле просто отвратительно!.. Как странно, что это понимание приходит именно сейчас, во сне… Рене рывками входит в неё, затем знакомо ускоряет движения – и прямо в неё выбрасывает солоноватую жидкость, которая не помещается вся. Её нужно проглотить, или Люсиль захлебнётся.
На её хватания ртом воздух не обращают внимания. Она почти задыхается: «Я не могу больше! Не могу!» – всё, что сейчас бьётся в голове. Устала, уже кажется, лучше умереть во сне, чем вынести это.
Её бёдра внезапно раздвигают, и кто-то второй протискивается между них.
Антуан! Люсиль почти забыла о нём. Но сейчас ей уже всё равно, что он собирается сделать – только бы побыстрее проснуться...
Его прикосновения не такие, как у Рене: де Венетт боится причинить ей боль, оттого бережно снизу придерживает бедра. И язык выписывает рисунки по науке нежности, что отвергала она.
Ощущения внизу начинают отвлекать от грубости сверху. Ещё немного, и девушка содрогается, волна экстаза накрывает её…
Из сна, наконец, выбрасывает.
Люсиль лежит, уткнувшись лицом в подушку, закусив ткань зубами порядочный, оттого и дышать тяжело.
Свежий воздух врывается в лёгкие, и первое время она просто дышит, как загнанная на скачках лошадь, наблюдая за игрой теневых пятен на потолке. Потом замирает и прислушивается к ощущениям во всём теле – ничего, кроме рта, не болит. Лопнула кожа на губе, оттого солёный привкус. А слабость в теле – это, должно быть, после сна…
В дверь стучат.
– Золотце, ты проснулась? Впустишь меня? – говорит за дверью голос матери, и Люсиль подпрыгивает на кровати.
За окном – белый свет. Цитрус, который матушка принесла вечером, вытянулся на метр и уже достал до нижних витражных стёкол.
Неужели ночь прошла? Вот тебе и сон…
3-й сон. Невозможное!
И всё-таки эти сны, реалистичные до невероятного, будто забирали ночь. Люсиль опять не выспалась.
Матушка пришла с Лионэль, трёхлетней сестрёнкой, которая обожала Люсиль. Малышка смотрела такими чистыми голубыми глазами, так искренен был её страх за любимую сестру, что Люсиль заплакала – от жалости к себе, от страха за малышку… Ведь она тоже вырастет, и однажды ей предстоит познать всё ЭТО. Лионэль подумала и заревела вместе с сестрой.
– Девочки мои! Да что же такое! – испугалась матушка, не зная, кого утешать первой.
Завтрак принесли в комнату. А пока златовласка вяло пережёвывала пищу, параллельно угощая Лионэль, которой понравилась игра, матушка задумчиво строила планы на день.
Сегодня у Армана полное совершеннолетие. Ему исполнился двадцать один год. И надо бы съездить, поздравить. Отец давно приготовил подарок – выбрал молодого жеребца, которого не жалко было отдать. Матушка очень надеется, что к вечеру дочь придёт в себя, иначе получится совсем непорядочно – дружить четыре года и не поздравить.
Люсиль вцепилась в столовый прибор и остановила остекленевший взгляд на бульоне. Значит, Владычица ей посылает испытание – придётся встретиться с Мароем. Нет, она не хочет! Подумала или произнесла вслух? Кажется, последнее, потому что матушка возразила:
– Я понимаю тебя, золотце, но приличия никто не отменял. Нам ещё полтора месяца быть здесь, в Лабассе. Я тебе обещаю: сразу после твоего девятнадцатилетия мы вернёмся в Люмос. Осталось немного потерпеть.
«Всего тридцать семь ночей», – пробормотала про себя Люсиль и мрачно продолжила завтракать.
После завтрака пришлось выпить горький успокаивающий отвар, её опять уложили в постель, говоря про ужасные тёмные круги под глазами, как будто Люсиль не спала всю ночь, и оставили в покое до обеда. Как и цитрусовое дерево Антуана. Матушка напомнила, что после обильного влияния магии растение должно некоторое время отдохнуть, успокоиться, как человек, чей маг-резерв перенасыщен.