– Ах, госпожа, суета страшная! Ведь мы завтра уезжаем в Люмос, – призналась Адора, попутно спросив, не желает ли её хозяйка чего-нибудь – воды, отвара или перекусить.
На вопрос про самочувствие сира Аурелия, служанка ответила положительно. Добавив, что все книги, что были принесены к нему – до единой сгорели. О чём Адора сожалеет.
«Неужели проклятие действовало через книги?» – размышляла Люсиль, равнодушно наблюдая за сборами. Она отказалась от ужина и притворилась спящей, когда матушка зашла к ней. Адора к тому времени собрала нужные на первое время вещи, спросила у хозяйки, не желает ли та что-нибудь взять с собой дополнительно. Люсиль было всё равно: ничего не хотелось, дум о будущем не было, мечтаний тем более, ибо она застряла в прошлом и никак не могла наудивляться и смириться с услышанным сегодня у Делоне.
Когда в замке установилась тишина, и по коридорам больше никто не перемещался, мимо её двери, Люсиль зажгла свечи и уселась за конторку писать письмо Мариэль. Нужно было показать своё прощение, чтобы не выглядеть в глазах Армана и Антуана ничтожной подругой, уязвлённой чужим превосходством. Письмо было переписано раз десять, пока не получилось в меру сухого и вежливого послания.
Люсиль говорила о том, что открытие личности Рене её, безусловно, удивило. Что она благодарна за благородство подруги, в лице Рене державшей себя по отношению к Люсиль максимально дипломатично. Умолчала о попытке подложить её под Антуана, как будто этого не было (мало ли кто прочтёт письмо). Пожелала счастья в семейной жизни. Попросила передать нежнейший поцелуй госпоже Делоне, которую успела полюбить как вторую мать. И на этом всё. Никаких постскриптумов (все варианты с ними были уничтожены). Не было вопроса про то, как безболезненно пережить перестройку маг-сил (чтобы не остаться в долгу). И подписала «Прощай». Никаких «до встречи» и «мне очень жаль». Обида сквозила яркой нитью в послании, и это Люсиль устроило. Письмо отправила Арману, ибо ящик Рене давно не работал, да и всё равно новоявленный супруг прочитает его.
Небольшой мыслительный труд принёс желанную усталость. Перед сном Люсиль задумчиво постояла перед деревцем у окна, смяла один лист и поднесла к носу. Отчётливый запах напомнил о магическом слиянии с Антуаном. Проклятый де Венетт! А она-то так старалась, перетаскивала в видении это дерево с места на место, чтобы спасти его от засухи. И даже подарила свой портальный дар… Сволочь! Кстати, он тоже передал свой, дурацкий металлический. Жаль, не водный, иначе Люсиль придушила бы его там, у Делоне, незаметненько. Чтобы покорчился так же, как отец, и никто, кроме его самого, не понял бы, что случилось…
Снова разозлившись, крутилась долго без сна, сбив всю простыню. Звать Адору не хотелось, иначе пришлось бы смотреть служанке в глаза. Сама налила себе отвар с успокаивающим, выпила его холодным. Прошло полчаса, и лекарство подействовало, Люсиль уснула.
Антуан ждал её. Поднялся с кресла:
– С кем сегодня будешь? Опять Рене?
Люсиль содрогнулась. Заниматься ЭТИМ с братом и сестрой? Затошнило даже во сне.
– Нет. Сегодня буду с Арманом, – заявила дерзко.
– С Арманом не получится: он женат, брачные узы оберегают даже его ментальную репутацию, – холодно сказал Антуан, не показывая ни радости, ни насмешки, как там, у Делоне.
– Тогда сделай всё быстрее, я не хочу с тобой кувыркаться до утра!
Она демонстративно сдёрнула с себя ночное платье, легла на кровать и раздвинула ноги. А слёзы-то сами собой навернулись. Сегодня отец сравнил её с портовой необручницей, готовой в любой момент оказать услуги «голодным» морякам…
– Как скажешь, – согласился безэмоционально Антуан, так же разделся и улёгся рядом.
Сначала немного расслабил поцелуями, надо признать, нежными, старательными – двигаясь от губ и шеи к груди, животику и только потом к чреслам. К тому моменту, когда его дыхание коснулось женского естества, Люсиль перестала плакать и прислушивалась к приятным ощущениям. А с началом игры «танец языка» (как это называлось в пособии «Наука нежности»), застонала от набирающего силу сладострастия…
Как она и просила, всё случилось быстро. Даже слишком.
На часах деление показывало начало четвёртого утра, а письмо к Мариэль было закончено в два. Всего полчаса на проклятый сон. Улыбнувшись шутке: «Сегодня урок был по-праздничному короткий», – она улеглась поудобнее, и вскоре её разум и тело отдыхали, как положено, без лишних мыслей и снов.